Шрифт:
— Как может такая умная и очаровательная женщина, как ты, быть такой неуверенной в себе? — спросил он мягко, искренне озадаченный. — Разве ты не понимаешь, что нет на свете женщины, на которую можно тебя променять? Половина всех мужчин сошли бы с ума от любви к тебе, если бы ты только захотела. Бог видит, я сошел с ума. — Последние слова он произнес чуть слышно, с сожалением.
Джессика торжественно рассматривала его, как будто пила его слова. Ей так хотелось верить ему. Но все остальные — они ничего не значили. Единственный, который ей был нужен, стоял перед ней, глядя на нее так, словно она была драгоценностью, несмотря на то, что она выглядела так, как если бы кутила всю ночь напролет, как сумасшедшая. Ее сердце бешено забилось.
Однако, не обращая внимания на захлестнувшие ее чувства, она не преминула спросить, как ей казалось, ничего не значащим тоном:
— А есть что-нибудь между тобой и Бэрри?
Кевин тряхнул головой. Стараясь сохранять хладнокровие, он спокойно сказал:
— Джесс, я просил тебя выйти за меня замуж. Разве это тебе ни о чем не говорит? Тебе надо преодолеть эту свою ненормальную ревность или наша спальня будет переполнена. А это буду не я, кто позволит всем этим женщинам оказаться между нами.
Умом Джессика понимала, что он прав, это она сама создала проблему. Не Кевин. Даже Бэрри Чейз не сделала ничего, чтобы вызвать такую реакцию Джессики. Но разве возможно когда-нибудь преодолеть свои укоренившиеся страхи, что ее обманут? Как бы читая ее мысли, Кевин спросил нежно:
— Чего ты боишься, Джесс? Кто тебя так ужасно обидел? Твой муж? Поэтому ты больше не вышла замуж?
Ее глаза, полные слез, встретились с сочувствующим взглядом Кевина. Интуитивно он догадался об истоках ее боли, но она не могла заставить себя подтвердить это. Плохо, что он понял теперь ее слабость и неуверенность, так не соответствующие образу неуязвимой женщины, известной в обществе. Как она могла рассказать ему о своем унижении и горечи, которые все еще подступали к горлу каждый раз, когда она думала о том дне, когда раскрылось предательство Тодда? Что он подумал бы о ней, если бы узнал, как она была одурачена и использована человеком, которого она любила и которому доверяла?
Кевин заметил страдание в ее глазах, потому что снова она стала отдаляться от него, и ему хотелось хорошенько врезать тому мужчине, который так с ней поступил. Ни одна женщина не заслуживала того, чтобы пройти через своего рода личный ад и потерять гордость и самоуважение. Он бы отдал что угодно, чтобы восстановить их, но это могла сделать только она сама. И он чувствовал всеми своими печенками, что если ему удастся убедить ее рассказать, что случилось, он изгонит из нее дьявола раз и навсегда.
— Расскажи мне, — мягко настаивал он. Он хотел обнять ее, успокоить дрожь, но физически оставался в стороне. Только глазами он умоляюще касался ее.
Джессика с трудом нарушила молчание. В Майами мало кто знал всю ее историю. Она запрятала ее внутри себя, уверенная, что раскрыть ее — означает лишить себя того немногого, что осталось от ее чувства собственного достоинства. Удивительно, но ей захотелось поделиться своей тайной болью с Кевином. Он так хорошо понимал ее, но до конца понять не сможет, пока не узнает ее прошлого.
Кевин терпеливо ждал, чувствуя, что она сейчас решится наконец поверить ему. Каким-то образом он понимал, что одно это было намного важнее всего, что она собиралась рассказать ему.
Сначала медленно, потом собираясь с силами и горечью, она рассказала о своем браке, о первых днях бесподобного счастья и доверчивой любви. Твердым, но тихим голосом она объяснила:
— Я доверяла Тодду больше, чем любому живому существу в моей жизни, а он сделал из этого посмешище. Пока я жила с ощущением, что такой брак бывает только в романах, он спал со всеми подряд совершеннолетними женщинами. Оказывается, все вокруг знали отвратительную правду… кроме меня. Когда я обнаружила это, я поклялась, что больше никогда никому не позволю так с собой поступать.
— Итак, ты заперла свои эмоции в чулан и выбросила ключи?
— Что-то в этом роде.
Кевин подошел и сел рядом, касаясь ее всей длиной своей ноги.
— Тебе не кажется, что пришло время выбираться из того чулана? — спросил он мягко. В его голосе, однако, слышалось требование ответа.
— Я не уверена, что смогу, — сказала она честно. Затем, глубоко вздохнув, прямо посмотрела ему в глаза и добавила — Честно говоря, я и не хотела… раньше.
— А теперь хочешь?
Она кивнула, в ее янтарных широко расставленных глазах блеснули непрошеные слезы. Его сердце забилось, гулко отдаваясь в ушах, когда он осознал, чего ей стоило это признание. Она панически боялась взять на себя еще одно обязательство в течение многих лет, и все же она его взяла ради него. По крайней мере, старалась. Но ей предстоит еще преодолеть столько страхов. Он притянул ее к себе, обещая найти способ вылечить ее раны.
— Если ты захочешь, мы найдем его вместе, — прошептал он сипло. — Я сделаю все возможное, чтобы доказать тебе, как я тебя люблю, что я не Тодд, и это не просто слова.
— Даже если для этого потребуется время? — спросила она, удивляясь, как такой нетерпеливый, настырный, чрезвычайно сексуальный молодой мужчина сможет сдержать себя ради данного обещания. Он обрекал себя на медленное, внимательное ухаживание, на строительство солидного фундамента для доверия… и любви.
— Даже если для этого понадобится вся жизнь, — уверил он.