И всякое состязание, в свою очередь, порождает зависть. Это замкнутый круг! Зло увеличивается и нагнетает само себя посредством этого механизма…» — «Нет, ну зачем так, Валерий Вениаминович! — Директор окончательно взял себя в руки и снова пустился рассылать беззаботные улыбки то мне, то телекамере. — Вы слишком мрачно смотрите на вещи, позвольте вам заметить. Ведь зависть бывает черная, бывает белая, как сказал один поэт. Конечно, черную зависть мы будем гнать из своего сердца, мы ее не допустим. А белую — зачем же гнать? Она порождает состязание по-настоящему доброе, творческое. Без нее не было бы прогресса в человечестве. Вы не согласны со мной?» — «Ну, о прогрессе, господин директор, я не буду с вами спорить, потому что мы, наверное, разные вещи понимаем под этим словом…» — «Как бы там ни было, — он поспешил свернуть дискуссию, — я не сомневаюсь, что наше состязание, наш суд Париса, только поможет нашим соискательницам Золотого Яблока в совершенствовании их профессионального мастерства. И сейчас мы… Вот они, наши красавицы». И передо мной возникли три красавицы. «Оля. Илона. Альфия», — назвал их директор. Но я не успел понять, кто из них кто, потому что тут за спиной телевизионного оператора появилась женщина, с которой я должен был встретиться. Она была в пальто, как она описала, и с сумочкой. Я смотрел на нее, она на меня. Ее лицо было очень странным. Мало того, что оно было озабоченным и угрюмым, оно еще как бы отчаянно пыталось передать мне какое-то сообщение. Женщина даже сделала незаметный жест — сначала неопределенный, а потом быстро затрясла указательным пальцем возле своего правого уха. Это уж я понял однозначно как предостережение. «Ну что ж, Оля, — говорил в это время директор, — вы первая. Приступайте. Ведите нашего дорогого гостя, Валерия Вениаминовича, нашего философа…» Красавица плавно шагнула, протягивая мне руку… А у меня яблоко. Я переложил в левую, а правую так сомнамбулически ей навстречу… И тут в магазине погас свет.

…Движение кругом. Крики: «Опять!» — «Черт знает что такое!» — «Щиток, будь он неладен!» — «Коля!» — «Я здесь». — «Коля, быстро в подвал!.. Спички есть у тебя?» — «Есть. Я говорил, надо менять!» — «Говорил-говорил! Беги быстро… Зоя Львовна, свечи у меня в кабинете». — «Да, я сейчас…» — «Ключ, ключ возьмите! Вот он… Я здесь».

Посреди этой суматохи я стою — и чувствую, что меня кто-то нашаривает. Потом берет под руку — и шепот в самое ухо: «Валерий Вениаминович, это вы?» — «Да». — «Я Ирина Сергеевна. Только, ради Бога, ничего не говорите и слушайте внимательно. Мы с вами встретиться здесь не можем. Так получилось. Я сейчас ухожу. Вы тоже постарайтесь уйти как можно скорее. И я буду вас ждать на „Киевской-кольцевой“ в центре зала… Только ни в коем случае… Вам, наверное, предложат подвезти вас на машине домой. Не соглашайтесь ни под каким видом. Это очень опасно! Ни под каким видом! Вы поняли меня? Только на метро!»

Я ничего не понял. Она исчезла. Тут принесли свечки из директорского кабинета, зажгли на столе… Потом приходит этот Коля: «Щиток сгорел напрочь, дотла… Я говорил, надо менять. Замкнуло…» — «Ну что ж теперь… Завтра сделаем…» А кто-то из мужчин: «Завтра? А кассовые аппараты? Будем терять день?» — «Хорошо, хорошо. Я сейчас позвоню. Попробуем сегодня… Вот только провожу гостя», — и директор поворачивается ко мне. И я вижу, что все разом отступили. Мы одни остались в освещенном месте, а остальные скрылись в тень и оттуда пристально смотрят. Как будто сначала забыли про меня, а теперь вспомнили. И опять такое страшное напряжение, что я даже чувствую всем телом… не дрожь, а — вот-вот готов задрожать. Директор меня ласково, успокоительно рукой коснулся: «Валерий Вениаминович, вы видите, как получилось нескладно. Из-за этой аварии все насмарку… Сорвался праздник! Вы знаете что… Я вас очень попрошу. Мы обязательно должны снять этот конкурс для телевидения. Вы можете прийти к нам завтра, допустим, в три часа дня? Мы бы закрыли магазин с обеда, провели конкурс, а потом устроили бы банкет…» — «Что?? — Я удивился, растерялся, испугался — не знаю, как сказать. — Завтра? Нет… Никак… Я буду занят… Никак… Вот возьмите». — «Что такое?» — директор смотрит на мою руку. А я протягиваю яблоко. И я вижу, как он меняется в лице. Он отскочил назад. И руки сразу за спину убрал. «Нет, я не возьму у вас!… Валерий Вениаминович, я вас умоляю! Оставьте яблоко у себя, и завтра вы проведете конкурс. Я вас готов чем угодно заклинать! Отложите все дела, перенесите…» — «Нет… Не получится… Если вы не возьмете яблоко, я его сюда вот, рядом со свечкой положу. У всех на виду…» Я сделал движение, но он кинулся ко мне и с силой обхватил за плечи. Зашептал: «Не делайте этого!.. Вы не представляете! Если только вы выпустите яблоко из рук, то сейчас начнется просто ужас. Они все передерутся. Это будет катастрофа. Это конец…» — «Ну а мне-то что?.. Ну, пусть. А что я должен? Я же сказал…» — «Нет, Валерий Вениаминович, нет, дорогой мой… Вы культурный человек, и я никогда не поверю… Вы не убедите меня, что вам безразлично… что вы не испытываете отвращения ко всем этим безобразным выходкам… к несправедливостям, которые совершаются… к жадности, к разбою, прямо скажем… Неужели вы сможете смотреть на это без содрогания?.. Нет, безусловно, вы никогда не уклонитесь от своего прямого и справедливого суждения — я это знаю, я в это верю!..»

Не могу вспомнить всего, что он мне нашептывал столь горячо. Но он не успокоился, пока не увидел, что начинает как-то достигать цели. Я действительно немного размяк. Страх постепенно отступал, испарялся… «Ну вот… Завтра утром вам привезут шкаф, наш подарок. И вы будете в приятных хлопотах по его установке, по размещению книг. Какие же потом дела? Вам надо будет не менее приятно и отдохнуть. Поэтому я надеюсь, что мы с вами договорились: ровно в три мы вас ждем здесь всем коллективом нашей фирмы. Свет будет исправлен, столы накрыты к вашему приходу. Никаких досадных случайностей больше не произойдет, я обещаю, клянусь вам. Не забудьте приготовить большую речь. Думаю, это не сильно вас затруднит… Необычайно оригинально вы сегодня высказались о человеке и его привычках… О жилище и обстановке как о продолжении, расширении нашего тела… это я уже додумываю сам… Вот если вы еще разовьете эти мысли, это было бы…» Говоря так и продолжая обнимать за плечи, директор незаметно направлял меня к выходу из магазина — подальше, подальше от освещенного места, где я грозился положить яблоко раздора. И вот уже он жмет мне руку и кланяется, прощаясь. Я вижу себя на улице в каком-то тумане… На самом деле и был туман. Конец марта…

«Валерий Вениаминович, могу вас подбросить домой. Вот моя машина. Вы где живете?» Это сказал мужчина. Он появился рядом, в пальто. Я в первый момент не узнал, а потом сообразил, что он из трех, стоявших позади директора, которые ругались. Я понял, когда увидел, что и другие оба подходят. Тоже успели одеться. И машины у тротуара. «Меня зовут Владимир, я один из хозяев фирмы. Ну что, поедем? Куда вам?» — «Нет, спасибо, — отвечаю, — я на метро». — «Зачем? Ведь быстрее, удобнее». — «Нет, я не пользуюсь личными автомобилями». — «Никогда? Что так? Это принцип?» — «Не то чтобы принцип… Я, знаете ли… Хотя и принцип, пусть…» — «Уж не боитесь ли вы машин?» — сказал другой слегка усмехнувшись. Теперь все трое окружили меня. Говорю им: «Конечно, боюсь. Разве мало происходит аварий?.. Но дело не только в этом. Я считаю, что человек, ездящий на личной машине, поступает безнравственно. И не хочу в этом участвовать». — «Вот как? Почему безнравственно?» — «Он слишком много занимает места. Теснит других. Отбирает общие жизненные ресурсы, которые ограниченны». — «Хм, это какие же ресурсы?» — «Всякие. Да начать с того, что он портит воздух. У людей возникают болезни… Или хотя бы просто он тратил кислород. Ведь мы дышим: сжигаем свободный кислород в атмосфере. Но это необходимо. Без этого мы умрем. А без автомобиля не умрем, поэтому нет необходимости сжигать кислород еще и двигателями… Но в этом еще самая незначительная часть вреда. А главное — то, что автомобилист уменьшает вероятностный ресурс безопасности окружающих людей. Если б он его уменьшал только для себя — это пусть. Но другие почему должны страдать из-за него?.. Понимаете, о чем я говорю?» — «Хм, вероятностный ресурс…» — «Я считаю, — продолжал я, — что в мире с ограниченными ресурсами нравственно — это стараться занимать как можно меньше места, во всех смыслах, по всем измерениям. Пользоваться минимумом из набора возможностей». — «А почему вы не думаете, — вступил в разговор третий, — почему вы не допускаете, что я, например, когда пользуюсь машиной, экономлю свой ресурс времени? А за это сэкономленное время я, может быть, гораздо больше полезного дам людям, чем то, что я отнял у них своей машиной?» — «Я в это не верю», — парировал я. «Почему?» — «Ну, во-первых, вы сэкономленное время потратите не на людей, а опять же на себя: на свои удовольствия и наживу. — Все засмеялись. — Во-вторых, даже если вы дадите что-то людям, то ведь не бесплатно. Вы же не станете с этим спорить. А общий-то ресурс между тем вы брали задаром. Поскольку вы не платите ни „экологического“ налога, ни налога на „общественное страхование“. Таких налогов вообще не существует в том смысле, который я сейчас имею в виду…»

(Так они поговорили недолго. Распрощались, и В. В. пошел к метро.)

— Дело было в том, что я много говорил в этот вечер. Мне не часто приходится высказывать, что я думаю. Особенно в последние годы: встречаюсь с людьми редко — так чтобы поговорить… А уж если и говорю, то на обыденные темы. Я не думал, что это меня угнетало. Но тут заметил, что чувствую удовольствие и некое умиротворение. Тем более меня слушали, поддакивали. Даже называли мудрецом и философом. Нет, понятно, что это в шутку — или там для телевизионной игры, рекламы… Хотя не только. Была и прямая лесть, я это видел. В обычное время, в обычных обстоятельствах это меня бы насторожило: я бы еще больше испугался. Но теперь получилась такая странная со мной вещь, что я полностью расслабился. Все тревоги улеглись. И конечно, это оттого, что я пространно высказался. Так я думаю… Перестал беспокоиться и о непонятном завтрашнем дне, и о золотом яблоке у меня в кармане. Даже о женщине, Ирине Сергеевне… Хотя помнил, что она ждет меня в метро, но ее странные предостережения как-то стерлись. Казалось, что это все не важно… И вот я наконец с ней встречаюсь. «Ушли от них? Благополучно?» — она спрашивает. «Да, все в порядке». — «Если бы! Если бы все в порядке! — она восклицает. — Ох, Валерий Вениаминович, это я виновата отчасти. Вам не надо было приходить в магазин. Но я же не знала… что будет это… мероприятие, если так можно выразиться… Хотя знала. Конечно знала! Но мне в голову не пришло соотнести его с вашим приходом». — «Да в чем дело? По-моему, все хорошо. Я получил шкаф в подарок. Завтра еще меня будут чествовать на банкете». — «Завтра? Как завтра? Что такое?» — «Я буду проводить конкурс продавщиц в три часа». — «Вы согласились? О Боже! Так я и знала! Они вас уговорили!.. Не ходите! Скажите, что заболели. Позвоните им… Сломали ногу, расшибли голову — все, что угодно!» — «Но как же? А яблоко?» — «Яблоко? Оно у вас? Вы не оставили!» — «Директор не взял. Я чувствовал… хотел там положить, а он не дал, я теперь сам не понимаю… как-то уговорил меня…» Тут она совсем мрачно призадумалась. Потом предложила выйти из метро и посидеть некоторое время в кафе. «Мне надо многое вам объяснить. Иначе вы можете попасть в большую беду», — так она сказала.

В кафе я тоже не был никогда в жизни. У меня и денег не было на это. Но Ирина Сергеевна меня повела. Тем более я передал ей от мужа пять тысяч долларов. И еще принес ей некую весть… Или, скажем, оливковую ветвь. И она решила отметить это событие, заказала бутылку шампанского… Странно, я думал, что в кафе нужно выстаивать большую очередь перед дверьми. Может быть, целый час, пока тебя пустят. Почему мне так казалось, не знаю. Здесь ничего такого не было. Даже половина столиков пустовала. Сразу к нам подошел официант…

«Ну вот, — она начала говорить, — то, что замыкание было устроено нарочно, я в этом не сомневаюсь». — «Зачем же?» — изумился я. «Чтобы отложить конкурс. Кто-то спустился в подвал и замкнул щиток. Только кто это сделал?.. Я не заметила, кто отходил в последние две-три минуты. Это мог быть любой из них…» — «Из кого?» — «Из компаньонов. Там трое стояли, вы видели? Вот они-то и есть наши хозяева… Или могли кого-то тихонько послать. Да того же Николая… Скорей всего, так и сделали… Кто угодно мог». — «Да, но объясните… Я не понимаю. А что, собственно, им этот конкурс?» — «Сейчас объясню. Конечно… Видите ли, Валерий Вениаминович, вы оказались для них совершенно неожиданным человеком, то есть не вписавшимся ни в одну из их трех концепций… С одной стороны, это их очень устраивало. Всех троих. Вот почему я была почти уверена, что в вас вцепятся и будут держать мертвой хваткой… А с другой стороны, каждому из них хотелось выиграть время перед конкурсом, чтобы вас прощупать». Я гляжу на нее испуганно: «Как это — прощупать? Что вы говорите?» — «Ну, попробовать разузнать, чего от вас ждать. И если не прямо на вас как-то надавить, то по крайней мере дать инструкции своим продавцам, как им с вами держаться». — «Не понимаю. Разве у них разные продавцы?» — «Да. Вот эти три девушки. У каждого своя. Каждая представляет отдельную концепцию». — «Не понимаю…»