Шрифт:
Читая письмо, которое тот вручил ей, Маджи не просто испытала горечь утраты — была буквально потрясена. Оказывается, по настоянию своего Рика, Шейла начала работать в том самом «массажном салоне», из которого когда-то сбежала Маджи, где занималась полным «массажем» клиентов-мужчин. Она возненавидела и их и себя, начала пить, пристрастилась к наркотикам, а когда Рик бросил ее, вообще потеряла желание жить.
Последний абзац письма был призывом к Маджи:
…У тебя есть все — внешность, характер и опыт, чтобы завести собственное дело. Не то что у меня. Я родилась неудачницей. Обещай, что не позволишь какому-нибудь сукиному сыну завладеть тобой. Будь верна задуманному. Начни свое дело, стань хозяйкой самой себе. Сделай это ради меня. Покажи им всем!
На следующий день она присутствовала на дознании и испытала некоторое облегчение, когда следователь оставил открытым вопрос, преднамеренно ли ее умершая подруга приняла слишком много алкоголя и наркотиков или что-то заставило ее сделать это. Письмо отчасти помогало пролить свет на истину, но ведь прямых улик и доказательств в нем не было! Да мало ли наркоманок таким образом сводят счеты с жизнью? Для следователя этот случай был рядовым, обыденным. Для Маджи — постоянной кровоточащей раной. Она организовала похороны и оказалась единственной, кто присутствовал на них.
Маджи громко застонала. Воспоминания всколыхнули в ней боль утраты с удесятеренной силой потому, что Никос Костаки, и теперь она знала это твердо, не последнее действующее лицо разыгравшейся драмы. Выхода не было, оправдания себе тоже — ей необходимо оставить работу у Дороти. Завтра же!
Всю ночь она не сомкнула глаз.
Утром, закончив массаж, Маджи объявила хозяйке о своем уходе.
— Я знаю, мы заключили договор на шесть месяцев, а я проработала немногим более одного. Простите, но мне действительно лучше уволиться.
— Ничего не понимаю, Маджи. В чем дело? Что не устраивает тебя? Надеюсь, не мои капризы? Или я доставляю тебе слишком много хлопот?
Девушка чувствовала себя палачом. Как сказать женщине, что ее сын самый низкий из негодяев и что ты не желаешь больше видеть его?
— Я могла бы повысить тебе зарплату. Ты действительно заслуживаешь этого. Я буквально оживаю, когда твои руки массируют суставы.
— Хороших массажисток много. Мне есть кого вам порекомендовать.
— Нет, я хотела сказать о другом. Твоя техника лишь физическое дополнение к появившейся во мне уверенности, что я справлюсь со своими болячками. Ты для меня эликсир молодости и здоровья, поверь, я не преувеличиваю. Будь у меня дочь, я хотела бы, чтобы она походила на тебя.
На глазах Дороти показались слезы. Она была так искренне расстроена, так горячо молила, что Маджи, в конце концов, сдалась. Однако твердо для себя решила одно — Никос Костаки не существует для нее больше! Она воздвигнет непреодолимую преграду и сможет если не подавить, то скрыть свою ненависть к этому подлецу.
Дороти отдыхала в своей комнате, а Маджи занималась небольшой постирушкой, когда зазвонил телефон. У прислуги выходной день, поэтому девушка быстро вытерла руки и сняла трубку:
— Алло?
— Маджи, я так надеялся, что ответите именно вы. Скучаете по мне, зеленоглазая?
Первым ее порывом было повесить трубку. Борясь с яростью, которую вызвал у нее сам голос Никоса Костаки, холодно ответила:
— Боюсь, ваша мать спит, мистер Костаки. Позвоните попозже.
— Я не спрашивал про маму, я хотел знать, не скучно ли вам без меня, — поддразнивающе поправил он. — С чего вдруг такой официальный тон, Маджи? Дуетесь из-за того, что меня нет рядом?
— Нет. Слава богу, что вы далеко!
И она бросила трубку. Самомнение этого человека вконец обозлило ее. Если только существует способ наказать, я заставлю его дорого заплатить за все, уговаривала себя девушка. Телефон снова зазвонил. Она не сомневалась, опять он! Не хватает еще, чтобы разбудил Дороти! Собрав волю в кулак, Маджи решила все-таки ответить.
— Никто и никогда не бросает трубку, разговаривая со мной, ясно, дорогая? — В голосе уже не было слышно насмешки, одни лишь повелительные интонации.
— Мистер Костаки, я уже сказала, ваша мать спит. А мне не о чем разговаривать с вами ни сейчас, ни когда-либо впредь.
— Что стряслось? Откуда столько сарказма? Я вас не узнаю.
Вот и хорошо, подумала Маджи. Значит, ей удалось справиться. Теперь она уже не безвольное существо, моментально поддающееся его обольстительным мужским чарам.
— Мадж, вы слышите меня?
— Да, сэр. Не вижу смысла в нашем разговоре, если вы ничего не хотите передать матери. Я скажу о вашем звонке.