Шрифт:
Отлично!
Просто превосходно!
Джастина окатило сладкой и пьянящей, как шампанское, волной эйфории. Он счастливо рассмеялся. Дородная бабушка, державшая за руку внука, обернулась и опасливо прикрыла собой свое чадо: вдруг сумасшедший парень на них набросится?
Джастин весело подмигнул ей — она ускорила шаг.
Как же хорошо, что мысль завела его именно на этот путь — он теперь совершенно точно знает, как поступить ни в коем случае нельзя.
Его мать сказала бы, что проторенная тропа ведет в ад. И он вполне с ней согласился бы.
Причем слово «ад» здесь обозначает не только геенну огненную, но и пустое, бессмысленное, горькое существование «ни для чего».
И ни для кого.
Джастин быстрым шагом дошел до припаркованного на стоянке мотоцикла и ласково, как боевого коня, похлопал его по рулю:
— Ну что, теперь-то все будет хорошо, а, малышка?
Вернувшись домой, он принял ледяной душ, наспех перекусил и еще с чашкой кофе взялся за телефон.
Раздобыть номер Дублинского международного аэропорта оказалось не так сложно, как объяснить служащим Дублинского международного аэропорта, чего он от них хочет.
Как Джастин и предполагал, никто не собирался на основании телефонного звонка какого-то невменяемого англичанина предоставлять сведения о пассажирах.
Придется лететь.
Другое дело, что, пока мать не выпишут, он ее не оставит. Хватит и того, что в самые тяжелые дни его не оказалось рядом. Но это ничего. Это всего лишь задержка, какая разница, если решение принято и цель поставлена.
Поскорее бы уже увидеться… Еще вчера он, идиот, ничего не мог предложить Саманте, и неудивительно, что она не осталась с ним. Но ничего. Он получил свой урок.
И какое счастье, что все меняется!
Только бы с Самантой все было в порядке. Хотя… Она сильная, она умная, она со всем справится. В этом можно ей доверять.
11
Саманта сидела в аэропорту, в зале ожидания. В руке у нее был бумажный стаканчик с кофе — из автомата. Она задумчиво рассматривала его.
Когда она подходила к автомату, ей как-то не пришло в голову взять, скажем, чай. А вдруг кофе теперь нельзя? Конечно, нельзя, он повышает давление, усиливает нервозность, а ей это ни к чему…
К тому же это не настоящий кофе, а какая-то растворимая дрянь, наверняка полусинтетическая. Все, эра наплевательского отношения к своему телу закончилась.
Ее тело теперь — это самое ценное, что у нее есть. Нет, не так: ее тело — это то, без чего не сможет существовать то самое ценное. Залог его, самого ценного, благополучия и здоровья.
И бессмертная душа ее тут вовсе ни при чем.
Она забеременела.
Все-таки как много в этом мире зависит от выбора слова! Она беременна. Это что-то в ее жизни, что связано только с ней. Глобальное изменение… или временное состояние. И она как будто бы сама себе хозяйка, и контроль над ситуацией целиком и полностью в ее руках, и ей страшно, и хочется малодушно отказаться от всего, что с этим связано, и прервать пугающий процесс, который ведет к чему-то сложному и неотвратимому.
У нее будет ребенок.
И все иначе! Ребенок… Плоть от плоти ее, но — другой человек. Человечек, который захотел жить. Которому пришло время появиться на свет. И кто она такая, чтобы ему мешать? Радоваться надо, потому что свершилось чудо, потому что вот-вот она сможет дать кому-то жизнь, привести в этот мир того, кого еще не было.
Как это будет славно и сложно — заботиться о нем. Но разве это дает ей хотя бы маленькое право думать о том, чтобы взять и воспрепятствовать его рождению?
Все изменится.
Какое счастье!
Саманта осторожно положила ладонь на живот, украдкой, словно кто-то мог догадаться, что с ней происходит… произошло уже и произойдет в ближайшем будущем.
Еще ничего не ощущается, по крайней мере, физически. Но если прислушаться внимательнее… Как будто внутри нее появилась Очень Важная Точка. Как точка может быть теплой, тяжелой и живой, разумом она не понимала, но, может быть, это и не надо понимать — надо только чувствовать.
Она брезгливо отставила стаканчик кофе — на соседнее сиденье. Тут же из ниоткуда, как фея в сказке, возникшая уборщица покосилась на нее с явным неудовольствием, но ничего не сказала. Саманта рассеянно ей улыбнулась — та сочла ниже своего достоинства как-то на это реагировать. Летают тут всякие. Убирай за ними, когда они сами не знают, чего хотят…
Саманта улыбнулась еще раз и наклонила голову, чтобы ее не заподозрили в каком-то недобром отношении — или легком психическом расстройстве. Если бы вы все только знали…
Знали, как прихотливо извивается дорожка судьбы!
Они с Эдмондом были вместе четыре года — и за это время ей как-то в голову не приходило, что у них может родиться ребенок. То есть были, конечно, фантазии, мечты — но именно мечты, в крайнем случае, планы на ну-очень-отдаленное будущее.
Такое отдаленное, что ему никогда не настать.