Шрифт:
Никита Кузнецов тоже о будущей баталии умом раскидывал:
— Коль мир мужицкий с ума сойдет — всех на цепь не посадишь! Тут либо с миром шагать заедино, либо о надолбу головой биться! И синбирским служивым сказать бы об этом как ни то…
Михаил Хомутов легонько хлопнул Никиту ладонью по спине и, что-то усиленно обдумывая, сказал:
— Неужто средь синбирцев не сыщутся атамановы други? Быть того не может! В таком большом городе…
— Чать, у нас у каждого по доброму знакомцу в Синбирске, — оживился Никита, поглядывая на спины гребцов, — потеют други, а ветра все нет и нет! — Мне довелось даже в Реште на тамошнем торге синбирянина встретить. Как бишь его звали? Ох, голова дырочками! Неужто хвалынским ветром выдуло? — Никита поморщил лоб, пальцем погладил на щеке пулевой шрам: никак не может привыкнуть к нему. Вспомнил: — Ну как же! — И глубокие складки у рта разгладились в счастливой улыбке. — Максимка Леонтьев! Да, он. Еще меня хотел на своем струге укрыть от кизылбашцев и вывезти в Астрахань.
Хомутов, думая о чем-то совсем другом, ткнул Никиту пальцем в грудь и подзадорил своим сомнением:
— Ну и глаза у нашего Никиты! В Москве самарскую, то бишь синбирскую ворону узнал! Чем же он друг тебе, Максимка-купец?
— Да он не купец, а Степки Тимофеева, промышленника яицкого рыбного промысла, приказчик. На его струге с другими торговыми людьми и спустился в Решт, на кануне похода Степана Тимофеевича Разина на Хвалынское море. Кабы на торге не налетели на меня стражники…
Игнат, сдвинув брови, выказал предположение, что тот Максимка вряд ли помнит Никиту. И о другом добавил:
— Совсем иное дело — своего из неволи вызволить. А тут на чьей стороне встать — на боярской ли, альбо к нам перекинуться.
— Признает, — упорствовал Никита, на что Хомутов с задором сказал:
— Ну как не поверить, кум! И сваха видала, как холоп своему барину телка родил! — А глаза сотника не смеются, в них какая-то дума…
Говорухин хохотнул, вдруг вскинул голову, словно по давней охотничьей повадке учуял неподалеку звериную стаю. Поглядывая в сторону левого берега, предсказал:
— Быть скорому ветру, сотник. Посмотри, вона как по верху леса веточки треплет!
Хомутов глянул туда же, но не мог разглядеть трепета лесных макушек. В сомнении пожал плечами, снова сел на палубу, пошутил:
— Пока баба с печи летит, семьдесят семь дум передумает! Пока тот ветер нас догонит, со стрельцов семьдесят потов сойдет!
— Ну-ну, — примирительно сказал Игнат и с задором предложил: — На какой заклад бьемся? Через полчаса, аль и того меньше, вздымем парус!
Никита озорно подмигнул сотнику, в синих глазах запрыгали веселые чертики:
— Коль ветер нас нагонит вскоре — побьем воеводу Борятинского под Синбирском! Годится так?
— Вот так заклад — воеводская голова! Идет! — в свою очередь засмеялся и Говорухин, громко крикнул гребцам: — Ну, братки, готовь смену к отпускным, [136] скоро развязывать паруса будем! Под парусом пойдем! — Столько веры было в словах Волкодава, что Михаил Хомутов, будь он на Волге один в своем струге, отдал бы команду убрать весла и ставить парус, но впереди шел атаман Разин, а у него не дюже-то посвоевольничаешь!
136
Отпускные — шкоты на парусном вооружении речных судов.
Стрельцы откликнулись на обнадеживающие слова дружно, и тоже с долей веры:
— Дай-то, Бог! Издревле волжане бурчат: Волгою вверх плывучи, что со вдовою живучи, надорвешь и живот и душу!
— То так, братцы! — подхватил другой. — Путь речною водою дается лихою бедою.
— Пешочком да с хлебным мешочком куда как вернее идтить, хоть и до самой Москвы боярской!
— Хоть охлябь, [137] да верхом, а все же легче, чем с веслом! Эгей, Волкодав, когда подует твой ветер, а?
137
Охлябь — без седла.
— Погодите малость, задует! — уверенно отвечал Говорухин. — Кто глазаст, глядите — вона, снизу рябь по воде нагоняет! Ага, что я вам говорил, Фомки неверующие!
На немногих сзади идущих стругах долгожданный ветер встретили таким громким «ура-а!», словно в честном бою побили изрядную боярскую рать. На волжскую ширь будто белая лебединая стая села — вознеслись вверх реи, надулись паруса, и вода весело заплескалась, растекаясь по обе стороны от форштевней. Лица стрельцов повеселели, они кинулись было качать Игната, но Михаил Хомутов остановил их:
— Вы что, братцы! — закричал он, делая нарочито круглые глаза. — А ну как невзначай швырнете его мимо борта, что тогда? Сдается мне, он не только Волкодав, но и изрядный колдун. В другой раз кто верткое словцо скажет, чтоб парус надуть!
— Ну ин ладно, Игнат, — шутили стрельцы, рассаживаясь по лавкам, но теперь без весел. — Живи покудова, почесывайся, умрешь — свербеть не будет!
— Теперь хоть и по здешней присказке далее поплывем, что виден Синбирск, да семь ден идем!