– Начальник поста капитан Пинчук у аппарата.

Гордеев на долю секунды впал в замешательство, не зная с чего начать.

– Алё, алё! – снова донеслось из трубки. – Я слушаю. Кто это? Говорите. Алё, алё! Балуется кто там, чи шо?

– Здравствуйте, – наконец сказал Гордеев.

– Здоров, если не шутишь. Кто это?

– Вообще-то моя фамилия Гордеев. Я бы хотел…

– Кто? – не дав договорить, громко переспросил Пинчук. – Еще раз скажи, я что-то не дюже расслышал. Небось опять провода сурок поел. Так кто это?

– Адвокат Гордеев.

– Берендеев?

– Гордеев. Из Москвы.

Тишина в трубке. Очевидно, капитан прикрыл ее ладонью, советуясь с напарником. А может быть, просто ожидая что-то услышать от Гордеева, который ничего лучшего не смог придумать, как сказать совершенно логичное:

– Алло!

– Та я слушаю. Говори, не алёкай, как тот попугай.

– Я говорю, это Гордеев из Москвы.

– А я Пинчук с Конотопа, – неожиданно парировал капитан. – И шо теперь?

Гордеев понял, что имеет дело с одним из нормальных армейских насмешников, про которых в народе кочуют сотни анекдотов.

В голове мелькнул один из таких:

"В полк прибыла партия новобранцев. Старшина Пономаренко читает по списку:

– Губерман.

– Я!

– Меценмахер.

– Я!

– Рабинович.

– Я!

– Не, хлопцы, так не пойдет, – разочарованно говорит старшина. – Ни одной нормальной фамилии. У кого есть нормальные фамилии? Шоб как у меня, на «ко»?

– Есть!

– А ну? – обрадовался Пономаренко.

– Коган".

Вспомнив этот анекдот, Гордеев мгновенно расслабился, а голос обрел уверенность.

– Мне нужен Евгений Павлович Пашкевич.

– Кто?

– Повторяю: Евгений Павлович Пашкевич, специалист по космическому слежению.

– Слушай, адвокат… как там тебя?

– Гордеев.

– Гордеев, а ты, наверно, думал, шо я вот так вот по телефону тебе выложу, как на тарелке, местонахождение секретного специалиста?

– Да, я именно так и думал. А что, нельзя?

– Да не, можно. А на кой черт тебе Женька?

– Дело у меня к нему.

– А если у тебя к нему дело, то какого х… ты на КПП звонишь?

– А такого, что у меня другого номера нет. Только вот этот.

– А-а, так бы сразу и говорил. А то – адвокат, трешь-мнешь. Нема тут ни х… твоего Женьки.

– А где он?

– Вчера еще был. Вчера надо было звонить.

– Как был? – переспросил Гордеев, не совсем понимая, о чем идет речь. – У вас был?

– Я тебе шо, не русским языком сказал? Вчера был. Самогон пили. А сегодня он уже на миру.

– На каком миру?

– Ты куда звонишь? Алё, адвокат?

– Как куда? На Байконур.

– Так а шо ж тогда переспрашиваешь? На миру, говорю. Станция такая орбитальная, «Мир» называется. Или там у вас в Москве о такой не знают?

– Как это? – спросил Гордеев почти упавшим голосом.

– А вот так. Отправили спутник чинить.

– Прямо на орбитальную станцию?

– А ты думал, к теще в подпол?

– Когда?

– Шо «когда»?

– Когда его отправили?

– Вчера утром «Прогресс» запустили.

– Как «Прогресс»? Это же грузовой корабль.

– Вот чудак-человек! А шо, грузовой корабль для одних помидоров в тюбиках? Ты в кузове бортовой машины когда-нибудь ездил?

– Ну а как же? На картошку и в армии.

– Так чего ж спрашиваешь? Это для вас, шо в телевизоры пялятся, он грузовой. А здесь «Прогресс» шо дельтаплан. Сел и поехал.

– Товарищ капитан, скажите…

– Ну все, адвокат, – резко оборвал Пинчук, – я и так с тобой тут здорово разболтался. Сейчас начальство придет и мне тут таких свистулей может наколупать, шо до новых веников не реанимируюсь. Бывай здоров.

В трубке раздались частые гудки, и Гордееву ничего не оставалось, как положить ее на рычаг. Воображение рисовало загадочного Пашкевича на борту космической станции «Мир», «на миру». Единственная ниточка, за которую можно зацепиться для проведения успешной защиты, ускользала, исчезая в недосягаемых эмпиреях околоземной орбиты.

А что, если выйти на Пашкевича через Центр управления полетами? – пронеслось в голове.

Гордеев полистал органайзер, нашел искомую графу и снова взялся за телефон.

Лена Волкова, сидя в кабинете отца за портативным компьютером, заканчивала отчет по последним лабораторным испытаниям собственного проекта под сочным названием «Механизм самосборки белка в условиях повышенного радиоактивного фона», который она начала еще в Чикаго и взяла для доработки с собой в Москву. Экран монитора пестрел множеством диаграмм, графиков, сонограмм и даже интроскопическими изображениями внутреннего строения организма рептилии, сделанными с помощью спектрометра ядерного магнитного резонанса.