Шрифт:
Петр оглянулся на Апраксина:
— Крикни солдат с мушкетами. Сажай в лодки с офицерами — и айда брать шведа.
Между тем шхуны сдрейфовали к устью реки и приткнулись к отмели. На палубах растерянно суетились фигурки моряков. Солдаты в лодках гребли неумело, их то и дело накатом волн отбрасывало к берегу.
«До шхун рукой подать, а как их взять? Раз сели на мель, значит, футов пять-шесть глубины, не более». И вдруг его осенило: — «Кони!».
— Эй, — крикнул Петр подбежавшему рослому сержанту, — бери солдат себе под стать, с мушкетами, айда за мной!
Царь, ударив шпорами, направил лошадь к урезу воды, а оторопевший Апраксин поскакал за ним следом.
Спустя полчаса все было кончено. Не потеряв ни одного человека, конница пленила шведские корабли. «На тех обоих шхунах взяты в плен: 2 поручика, 1 шкипер, 1 аудитор, штурман, 25 матрос, 1 сержант, 75 человек солдат, флаг шведский, 100 мушкетов. Шведский вице-адмирал посылал корабли, отбили и корабли».
Обреченная Нарва отказалась капитулировать, но русским полкам понадобилось всего три четверти часа, чтобы лихим сокрушительным штурмом овладеть крепостью.
Шведский адмирал убрался несолоно хлебавши в Ревель, но решил еще раз испытать судьбу. Как-никак, а французскому наемнику положено отрабатывать свою барщину. Шведская эскадра двинулась к устью Невы. Там-то у русских нет флота… И вдруг на горизонте замаячила какая-то странная башня, похожая на старинный замок. Внезапно она опоясалась зарницами вспышек, грохнули пушечные ракеты, вокруг шведских кораблей заплясали всплески воды. По левому борту в тот же миг полыхнули молнии из прибрежных кустов острова. Определенно, адмиралу не хотелось терять корабли и свою репутацию. И он поступил мудро. Эскадра без боя ушла в море.
Первая кампания на Балтике обернулась удачей.
В разгар осени на Олонецкой верфи дважды палили пушки. Спускали на воду четырнадцатипушечную шняву «Мункер», исполненную по проекту Петра, и первое детище Федора Салтыкова — фрегат о двадцати восьми пушках.
В Петербурге праздновали викторию над шведами, а из Воронежа сиротливо вопрошал Федор Апраксин: «Еще прошу, повели мне быть в октябре в Москве. Нужда моя такая (читая, царь хохотал от души): пиво на Воронеже все и ренское доходит, а без того осенью будет скучно, или, пожалуй, изволь к нам приехать и те наши нужды исправить».
Смех смехом, но великодержавный властелин с юных лет по себе знал силу Бахусова зелья для поднятия духа…
Глубокой осенью свиделись в Москве после долгой разлуки адмиралтеец и Крюйс. Вице-адмирал второй месяц томился в ожидании царя. Привез из Голландии добрую роту капитанов, поручиков, штурманов, боцманов. Апраксин обрадовался, хотел сразу отобрать офицеров для Азова, но Петр охладил его:
— Погодь, Федя, я сам этим займусь. У меня каждый шкипер на учете.
Вызывал по одному, цепко ощупывал взглядом, коротко расспрашивал, оценивал. Апраксин сидел в углу, прислушивался. Крюйс представлял всех:
— Капитан Питер Сиверс, капитан Витус Беринг, капитан Петр Бредаль. Поручик Джон Крюйс…
Петр вскинулся по-доброму:
— Сынка привез? Похвала тебе, пускай корни на Руси…
Апраксин про себя посмеивался: «Ай да Крюйс, сколь набрал в свой невод рыбешки, небось каждому посулил деньгу. Оно так и есть, супротив наших капитанов иховых вдвойне государь жалует. За такие рублики к дьяволу в пекло полезут».
Отпустив последнего боцмана, царь повелел Крюйсу:
— Поезжай без промедления в Петербург, принимай корабли и шквадру. Экипажи сколачивай, готовсь к весне. Шведы беспременно до Котлина пожалуют. Крепи там оборону, Данилыч тебе укажет. — Тут же кинул Апраксину: — Днями поедем к тебе.
Вечером, по привычке, сошлись на родном подворье три брата. Старшего, Петра, царь тоже отпустил на побывку, к семье. Толковали о житье-бытье. В основном говорил Петр. Вспоминал подробно, как управлялся со шведами, смеялись, когда царь рассказывал, как на конях морские призы брал.
— Государь-то под Нарву и царевича Алексея прихватил, — вспомнил старший брат, — правда, он больше в шатре отсиживался, боязливый.
— Ровесник твоему Саньке, — вставил Федор. — Как у сынка-то ученье у Форварсона, в Сухаревой башне?
— Обвыкается, уж больно немеки кричат, байт.
— А на Кукуе-то Монсиха язык прикусила, — осклабился Андрей. — Не видать и не слыхать ее.
— Слава Богу, Петр Лексеич отвадил ее, — поддержал Федор.
— Свято место пусто не бывает, — загадочно ухмыльнулся старший брат и заговорил вполголоса. — Объявилась подле Петра Лексеича чернобровая молодица из заморских кралей. Данилыч ее, слышно, у Шереметева перехватил.
Федор наморщил лоб: