Шрифт:
Первым выпрыгнул Нагорцев. Прогремел выстрел. Это стрелял конвоир, что сидел рядом с шофером. Нагорцев выстрелил в него. Курбатов подтолкнул Ставцева. Спрыгнул сам, за ним Тункин и Протасов. В стене зиял провал, все бросились туда.
Курбатов бежал за Ставцевым. С ними Нагорцев, не выпуская из рук винтовки. Пробежали проходным двором в переулок. Безлюдье. Нагорцев бросил винтовку в снег.
— Кому куда? — спросил он.
— Из города надо выходить пешком, — сказал Ставцев. — И поодиночке… Надо определить место, где встретимся…
Нагорцев махнул рукой:
— Мне на юг…
— Нам не по дороге… — с явным облегчением ответил Ставцев.
Нагорцев приблизился к Курбатову, обнял его:
— Помните, Нагорцев добра не забывает! Может, и приведется встретиться?
Шагнул в сторону и растворился в темноте. Затихли его шаги.
— Со мной, Курбатов! — приказал Ставцев.
Они пересекло переулок. Вошли еще в одну подворотню, прошли еще одним проходным двором.
Ставцев прочитал название переулка. Присвистнул.
— А везли-то нас, батенька мой, в Бутырки… На краю смерти стояли! Вам куда?
— Мне в Петроград! — ответил Курбатов.
— С ума сошли! — воскликнул Ставцев. — С ума сошли! Вас тут же схватят! Если некуда, беру вас с собой. Вдвоем легче выбраться из этого ада. Но надо пересидеть… Сейчас пойдут облавы по железным дорогам. У вас есть надежные адреса?
— Надежных нет, — ответил Курбатов.
— У меня есть… Несколько дней пересидим… А там думать будем.
Ночью они пересекли Москву, дошли до Хохловского переулка. Постояли возле дома. Огляделись. Поднялись на третий этаж.
— Квартира пустая! — пояснил Ставцев. — Конспиративная квартира! А как войти? Ключ у меня забрали…
Отломали от окна в подъезде шпингалет. Долго возились с дверью. Наконец замок подался, и они вошли. Пусто, пахло пылью, стоял подвальный холод.
Ставцев запер дверь на железные засовы, заложил крюк. Долго стоял вслушиваясь, нет ли шума за дверьми. Прикрыл вторую дверь.
В прихожей темно. Ставцев, перебирая руками по стене, прошел вдоль прихожей, толкнул ногой дверь, пошарил на полке, и руках у него загремели спички…
Он раскопал где-то в комнатах старые одеяла, всякие обноски. Завернулись в них для тепла. Продремали до света.
Утром Курбатов обошел квартиру. Четыре просторные комнаты. Огромный кабинет. По стенам книжные полки, под серыми от пыли стеклами книги. Тысячи книг. Тяжелый дубовый письменный стол. Массивный бронзовый чернильный прибор. Телефонный аппарат с оборванным шнуром.
Ставцев проснулся больным, расчихался, у него слезились глаза, распух и покраснел нос.
Надо было топить или убегать отсюда, хотя бы на улицу. Терпеть холод уже недоставало сил. Ставцев посоветовал Курбатову пройтись по переулку и поглядеть, дымятся ли трубы. Если дымятся, то можно топить.
Трубы дымились…
Ставцев воспрянул духом. Они изломали стулья, Ставцев набрал пачку книг. В спальне затопили печь.
Ставцев сел у печки, задумался, Курбатов присел возле него на ковер.
— Деньги у нас есть… — тихо проговорил Ставцев. — Всякие деньги. — И замолчал.
Курбатов помешал ножкой от стула дрова в печке.
— Есть у меня в Москве и явки… — продолжал Ставцев. — Но на эти явки идти — смерти подобно! Меня не одного взяли, явки могут быть известны в Чека. Уходить надо своими силами, а как уходить, когда у меня ноги отнимаются? На поезд садиться в Москве и на ближних станциях никак нельзя. Неужели у вас нет ни одного адресочка под Москвой? Нам бы отсидеться где-нибудь в тихой деревеньке, сил набраться. Бросок предстоит длинный, сквозь тиф, сквозь большевиков и Чека.
— Есть один адрес… — сказал Курбатов, как бы раздумывая. — Не явочный адрес…
— Где?
— Кирицы… Село… Большое… По дороге?
— Кирицы? — переспросил Ставцев. — Название из редких… Это не имение барона фон Дервиза?
— Не бывал там… Не знаю…
— Я знавал барона… Кирицы — его имение. Привелось мне там побывать… Завез меня к нему мой давний друг, и тоже немец… Густав Оскарович Кольберг… Полковник по третьему отделению… Он тогда интересовался обрусевшими немцами…