Шрифт:
Значит, Легостаев и Лора помирились. Иначе с чего бы мальчишке-курьеру так завидовать Максу? Теперь понятно, почему он ее больше не навещал, почему не забрал из больницы. Теперь у Легостаева опять есть его расчудесная Лора, теперь ему недосуг думать о какой-то домработнице. Он о ней уже и без того порядком надумался, даже жизнью из-за нее рисковал.
Вот, это конструктивная мысль — ради Лизы Макс рисковал собственной жизнью, а это дорогого стоит. Нужно держаться за эту мысль, и тогда у нее все будет хорошо.
В квартире никого не было. Лиза и не ожидала увидеть дома Легостаева, но все равно расстроилась. Бросила свои немногочисленные пожитки в углу прихожей, прошла в кухню, села за стол. Захотелось выпить кофе и поплакать. Плакать она себе запретила — хватит, наплакалась уже, — обвела кухню взглядом. На подоконнике и телевизоре — пыль, в мойке — немытая посуда. Видно, что Легостаев долго оставался без женщины. Нет, не так — видно, что Легостаев долго оставался без домработницы. С женщинами у него как раз все в порядке. Вот только невозможно представить себе ослепительную Лору Лайт, убирающую его квартиру…
А она и не убирала. Зачем ей? Да и вряд ли нашелся бы мужчина, рискнувший предложить Лоре вымыть посуду. Вот и Легостаев не рискует.
Лиза повертела в руках бокал со следами лиловой губной помады, поставила его на бортик мойки, достала из шкафчика турку. Она тоже не станет мыть посуду, во всяком случае не сейчас. Она выпьет кофе, примет душ, позвонит Ленке, а уж потом, может быть…
Лора все-таки добилась его согласия на интервью. Она умела быть очень убедительной, если хотела. Макс не устоял, согласился, но с единственной оговоркой — ни слова ни о каких криминальных разборках! Он с удовольствием расскажет о любимой работе, о своих творческих планах, об интересных людях, с которыми он ежедневно общается по долгу службы, и все.
Лора обещала — и слово свое сдержала. Максу сложно было оставаться беспристрастным, но он оценил ее заметно выросший профессионализм. Лора Светлова далеко пойдет, если не будет размениваться на мелочи.
Он вспомнил про Лизавету уже перед самым эфиром, кликнул курьера, передал ключи от квартиры, велел забрать из больницы «одну девчонку». По-хорошему следовало бы попросить Вовку, а еще лучше — съездить за Лизой самому, но у Вовки дежурство, а у него — интервью. И то, и другое очень важно. И вообще, не велика птица, какая-то домработница…
После съемок домой Легостаев так и не поехал, остался ночевать у Лоры. В последнюю неделю он вообще почти не бывал дома — любовь и Лора требовали полного самоотречения.
Он попал в родные пенаты только ранним утром следующего дня, и то лишь затем, чтобы переодеться перед работой. Дома пахло свежесваренным кофе и выпечкой, из-за прикрытой кухонной двери пробивался свет. Лизавета с дымящейся чашкой в руках стояла у окна. Выглядела она не так чтобы очень хорошо: бледная, с заострившимися скулами, с синими тенями под глазами. Может, рановато ее выписали из больницы? Может, недолечили?
— Привет, — сказал он беззаботно, сорвал с шеи галстук, повесил на ручку кухонной двери.
— Доброе утро, — ответила Лиза вежливо, но как-то отстраненно. Может, обиделась, что он не сам забрал ее из больницы? Так она уже взрослая девочка, должна понимать, что у него есть обязательства, работа, личная жизнь, в конце концов. Он же не подписывался опекать ее до конца дней…
Макс подавил нарастающее раздражение, улыбнулся широко и беззаботно:
— Пахнет вкусно, а мне сваришь?
Она тоже улыбнулась, но не слишком радостно, не от души.
Кофе пили в молчании. Раньше, когда Лизавета не могла говорить, общаться с ней было легко и приятно, а вот сейчас, когда вроде бы имеются все предпосылки для полноценного диалога, поговорить по-человечески не получается. С обретением дара речи в ней что-то изменилось, появилась какая-то самоотстраненность, даже самодостаточность. От прошлой легкости не осталось и следа. Одно слово — домработница, наемная рабсила.
Настроение, еще сутра такое чудесное, непоправимо испортилось. Кофе оставлял во рту противное горькое послевкусие. Макс поморщился, отодвинул чашку, сказал, теперь уже без всякой улыбки:
— Все, я на работу.
— Ты придешь ночевать? — Лиза забрала со стола чашку.
— Что?! — Это уже было явным перебором. Какое дело, скажите на милость, домработнице — придет ночевать ее хозяин или нет?
Она почувствовала его раздражение, добавила торопливо:
— Я просто хотела узнать, готовить ли ужин.
— Не нужно ничего готовить. — Макс встал из-за стола. — Если что, перекушу бутербродами. И не жди меня, ложись спать, — добавил он чуть резче, чем стоило. Была у Лизаветы такая нехорошая привычка — не ложиться, пока он не вернется. Словно она ему не домработница, а мать родная. — Ты поняла меня?