Шрифт:
Флоренс слушала как во сне, слова доходили до сознания словно сквозь липкий густой туман. Константин любит другую. Господи, вот кошмар!
Александрина продолжала говорить о проблемах своего сына, не подозревая об эффекте, который только что сказанное произвело на Флоренс. Она была уверена, что Константин во всем признался жене.
– Конечно, ее решение не бросать мужа, навсегда прикованного к инвалидному креслу, достойно всяческого уважения. Ведь с той аварии прошло уже столько лет! Оливия – мужественный человек, но у них с Константином нет будущего, да и, по правде говоря, не было никогда. Обожествлять женщину еще недостаточно, надо находиться рядом с нею каждый день, физически ощущать ее присутствие и старость встретить вместе.
Александрина нахмурилась, подумав о своем столь раннем вдовстве. У нее, такой красивой женщины, было много возможностей найти супруга, но она решила посвятить свою жизнь Константину.
Флоренс аккуратно сложила газету, ничем не выдав своего волнения, и отодвинула ее в сторону.
– Наверное, им обоим очень тяжело, – сказала она, удивляясь своему спокойствию.
Константин давно влюблен в другую! Вот почему он так и не женился снова: его избранница несвободна. А Флоренс думала, что все его мысли заняты лишь матерью и работой, работой и матерью. Теперь ей стали понятны его частые отлучки из дому, когда он ссылался на срочные вызовы в больницу.
Александрина скривила губы в скептической усмешке.
– Знаешь, мне иногда кажется, что Оливии нравилось ее положение замужней женщины, за которой ухаживает такой завидный холостяк. Она упивается своей самоотверженностью и умением нравится другим. Ей и Константина доставляло удовольствие держать на коротком поводке, то даря ему надежду, то возводя непреодолимые преграды. Я даже не могу выразить, как счастлива, что Константин влюбился в тебя! – Она тепло улыбнулась Флоренс. – За эти годы я так исстрадалась, глядя на него!
Флоренс представила, как, должно быть, мучается сам Константин, в своей решительности доходящий иногда до беспощадности, понимая, что не может соединиться с любимой женщиной, муж которой прикован к инвалидному креслу.
Но какую же огромную ошибку совершила Флоренс, рассказав об Оливии своему отцу в тот день, когда, покинув Александрину, бросилась к нему, чтобы излить душу! Он и так недолюбливал Константина, а тут и вовсе впал в неистовство и стал требовать немедленного разрыва. Конечно, он был не в курсе их отношений и не знал, что их супружество чисто формальное, поэтому ему и в голову не приходило, что Флоренс не вправе устроить Константину скандал и уйти, громко хлопнув дверью.
Да и никто этого не знал, равно как и того, какой болью отозвались откровения Александрины в душе Флоренс, даже самой себе боявшейся признаться в том, что она полюбила Константина…
И в день похорон Александрины она отдалась ему с любовью, иначе ничего бы не получилось.
Одного только понимания, что она в этот момент ему необходима, было бы недостаточно. Но Константин слишком легко позволил ей уйти, из чего она сделала вывод, что Оливия по-прежнему занимает в его сердце главенствующее место.
Сейчас же, подумала Флоренс, он не хочет ставить разводом точку в их отношениях только потому, что не может немедленно жениться на женщине, которую любит…
Отец громким возгласом прервал ее размышления:
– Как мы поступим с Джиллиан и ее идиотским решением выйти за его сына? Надо спасать нашу семью!
Флоренс вздрогнула от неожиданности.
– Да-да, я все знаю. Сегодня мне звонили уйма знакомых и друзей с поздравлениями по поводу… знаменательного события, – съязвил старик.
Она с трудом поднесла руку к виску и начала осторожно его массировать.
– Но Джиллиан сама выбрала в мужья Донадье…
Отец презрительно усмехнулся.
– А что, если он окажется таким же негодяем, как и его папаша? – злым голосом выкрикнул он.
– С чего ты взял, что Константин негодяй? – возмутилась Флоренс.
– А как иначе назвать человека, имеющего жену и гуляющего на стороне?
Серые глаза Флоренс вспыхнули огнем. Отец затронул незаживающую рану в ее душе.
– Я не сомневаюсь, папа, что твоя жизнь всегда была безупречна! Как же, Уоррен Кроули – верх безупречности и совершенства, сама добродетель! – В горячности забыв о его больном сердце, она уже почти кричала:
– Это ты виноват во всем! Ты и твой безобразный характер! Ты и твои отвратительные манеры!
Отец смертельно побледнел, схватился рукой за сердце. Только тогда Флоренс спохватилась и моментально заговорила шепотом:
– О, папа, прости! Мне не следовало…
– Ничего-ничего, продолжай кричать на немощного отца. Можешь даже ударить меня, я все стерплю…
Старик вдруг сделался жалким. Он сгорбился, губы его предательски дрожали. Казалось, еще немного, и он зарыдает.
Флоренс хотела подойти к нему, но отец предостерегающе выставил руку.