— Сэр, вы уверены, что вы?.. — спросил он.

— Со мной все в порядке, — спокойно ответил я. Но мне было неспокойно, Бони, да и теперь, вспоминая о церкви, я чувствую волнение. Я верю как и в Моисея, как и в Бездонную Бутылку, как и во Всеобщую Матерь, словно наш Хенсон (когда он приходит в состояние философских раздумий), что именно здесь находятся те богохульные места, строения, где млечный сок космоса прокисает и горкнет. И эта церковь такое место: я готов в этом присягнуть.

Мы вошли в длинный зал с пыльными вешалками и щитами с церковными гимнами.

Помещение было без окон. Тут и там стояли лампады. «Непримечательное помещение», — подумал я, пока не услышал сдавленный вздох Келвина, и не увидел то, на что он смотрел… Зрелище было непристойным.

Не отважусь описать столь тщательно написанную и обрамленную картину, как эта. Она была исполнена в стиле пышных полотен Рубенса, но изображала гротескную мадонну с ребенком: необычные, полускрытые тенями существа развлекались и ползали на заднем плане.

— Господи, — прошептал я.

— Нет, здесь нет Господа, — ответил Келвин, и его слова, казалось, повисли в воздухе. Я открыл дверь, ведущую в глубь церкви, и смрад стал почти непереносим.

В мерцающей полутьме вокруг алтаря, словно привидения, столпились скамейки. Над ними возвышалась высокая, дубовая кафедра и скрытая тенями… Икона с тускло высвеченным богом.

Почти рыдая, Келвин, истинный протестант, совершил крестное знамение, и я повторил его жест, косясь на золотой, огромный, прекрасно выполненный крест, висевший вверх ногами, как символ Мессы в честь Сатаны.

— Мы должны успокоиться, — услышал я свой голос. — Мы должны быть спокойны. Мы должны быть спокойны… Мы должны быть спокойны… Но тень легла на мое сердце, и я был напуган так, как никогда. Я побывал под покрывалом Смерти, но думаю, там было не так темно.

Мы прошли по проходу между рядами. Наши шаги эхом разносились по церкви. На полу в пыли остались наши следы. На алтаре стали видны еще какие-то мрачные произведения искусства. Я не мог, однако, заставить себя разглядывать их. Я начал подниматься на кафедру.

— Нет, мистер Бун! — неожиданно закричал Кел. — Я боюсь… Но я уже поднялся. Огромная книга лежала открытой на подставке. Текст был написан на латыни, с вкраплением рун, которые моему неопытному взгляду напоминали письмена друидов или докельтские записи. Я пытался вспомнить значение хотя бы нескольких символов. Напрягают память.

Закрыв книгу, я посмотрел на название: «Dе vernis inystcris». Моя латынь хромала, но кое-как мне удалось перевести: «Тайны Червя».

Когда я прикоснулся к книге в той проклятой церкви, мне показалось, что белое лицо Келвина поплыло предо мной. Мне показалось, что я услышал какие-то низкие, читающие заклятия голоса, отвратительные, нетерпеливые звуки, а потом послышались другие звуки, утробные, из-под земли. Галлюцинация, не сомневаюсь, но в тот момент церковь для меня наполнилась весьма реальными звуками, которые я могу описать так: словно огромный мертвец поворачивался у меня под ногами. Кафедра задрожала, перевернутый крест на стене затрепетал. Мы вместе выскочили вон, покинули это темное место, и никто из нас не отважился оглянуться, пока по грубым, неотесанным доскам мостика мы не перебежали на другую сторону ручья. Не скажу, что мы были трусами, но с девятнадцатого столетия люди не заходили туда, не заходили из-за древнего сверхъестественного ужаса, обращающего в бегство; и я окажусь лжецом, если скажу, что на обратном пути мы просто дрожали… Вот и все. Ты не должен печалиться, переживая из-за того, что страх снова поселился в моем сердце. Кел может засвидетельствовать: все, о чем я написал тебе, включая даже тот отвратительный шум — правда.

Итак, я заканчиваю. Еще скажу только о том, что хотел бы увидеть тебя (знаю, что большая часть моих сомнений немедленно покинула бы меня), и по-прежнему остаюсь твоим другом и поклонником.

Чарльз.

17 октября 1850 года

Уважаемые джентльмены, в большинстве новых изданий Вашего каталога для домовладельцев (например, в номере за лето 1850 года) есть препараты, которые называются «Отрава для крыс».

Я бы хотел приобрести одну (1) 5-фунтовую банку этого препарата по установленной вами цене — тридцать центов ($0.30). Прилагаю стоимость обратного почтового отправления.

Пожалуйста, перешлите покупку по адресу: Келвину МакКену, Чапелвэйт, Причер Корнерс, Кемберленд, Мэйн.

Заранее благодарен Вам за любезность,

С глубоким почтением к Вам,

Келвин МакКен.

19 октября 1850 года

Дорогой Бони, происходят тревожные события. Шумы в доме усилились, и я пришел к окончательному выводу, что в наших стенах бродят не только крысы. Келвин и я продолжили безрезультатные поиски потайных дверей и коридоров, но ничего не нашли. Как мало мы подходим для роли героев романов мисс Редклифф! Кел заявил, однако, что большая часть звуков исходит из подвала, и мы намереваемся исследовать его завтра. Мне это сделать нелегко, так как я знаю, что сестра моего кузена Стефана нашла там ужасный конец.

Ее портрет, между прочим, висит в галерее наверху. Марселла Бун выглядит печальной и милой, если художник верно изобразил ее.

И еще я знаю: она никогда не была замужем.

Временами, я думаю, что миссис Клорис была права — это плохой дом. Все бы ничего, но печаль лежит на лицах прежних обитателей дома.

Я должен добавить еще пересказ нового разговора с храброй миссис Клорис, так как сегодня говорил с ней во второй раз. Я встретился с ней днем, после неприятной встречи, о которой я расскажу вначале.