Шрифт:
Большая гурьба детворы провожала меня до дому, то есть до храма. Когда мы шли по мостику через замерзший ручей, то солнце уже заходило. Огромным багровым шаром оно спускалось к туманному горизонту, медленно исчезало за дальним лесом. В эти последние минуты солнечного сияния природа была сказочно прекрасна. Длинные синие тени от деревьев ложились по ледяной корке оранжевого снега, который днем уже таял, а к ночи подмерзал. Вверху небо было еще голубое, а на западе — желтое, переходящее в красный цвет вокруг солнца.
Все мы замирали от восторга на месте. «Как прекрасно создан свет!» — невольно вырывалось из груди. Темнело быстро, дети разбегались по домам. А я, вернувшись домой, не могла удержаться, чтоб хоть в акварели не передать чудо тех мартовских вечеров.
Впоследствии, когда я снова стала писать маслом, я неоднократно повторяла мотив этих вечеров. Только впереди пейзажа я неизменно изображала хитренькую лисичку, ярко-рыжую, с острой мордочкой. Что-то таинственное, предвещающее мне грядущие годы, звучало в этих картинах. Еще трещал мороз, холод неверия леденил сердца людей. Но дело шло к весне, днем солнце уже грело, крепкий наст уже сковал глубокие снега, лиса бежала и скользила. Никто тогда не предполагал, что через тридцать лет солнце веры согреет сердца многих, стают снега, зазеленеют поля, леса — вера даст плоды свои. А в 60-е годы еще наступала (как на моей картине) длинная морозная ночь.
Переходный возраст
Бабушка Зоя Вениаминовна, когда устраивала в московскую школу Колю и Катю, то скрыла, что внуки ее — дети священника. Но вот в школе каждый ученик должен был сам написать на листочке, кем работают его отец и мать. Катя написала: «Отец — священник», — и подала классному руководителю свой лист. Учительница прочла про себя, подозвала Катю и сказала: «Напиши — бухгалтер, поняла?». — «Да», — ответила Катя и переписала свой листочек. Никто не обратил на это внимания, дети думали, что Катя не сумела правильно написать. Но дело обстояло так.
Вернувшись как-то из школы, Катя сказала: «Бабушка, завтра наша классная руководительница придет к нам домой. Она в эти дни обходит квартиры своих учеников, выясняет, в каких условиях живут ее дети. У нас много икон, начнутся разговоры о религии, о родителях наших». — «Нет, мы ее не пустим дальше столовой, покажем ей твой рабочий уголок — и все. А иконы на полочке в углу мы на завтрашний день загородим картиною».
Так и сделали. Но дедушка, прогуливаясь, зашел к фотографу и принес портрет нашей семьи. На крупной фотографии отец Владимир был в рясе и со священническим крестом. Все полюбовались на фото и поставили карточку на видное место. Катина учительница, войдя в столовую, внимательно оглядела обстановку, и взгляд ее впился в фотографию нашей семьи. «Ну, теперь мне все ясно», — сказала она и ушла, не требуя никаких объяснений. Возможно, что в душе она была верующая, но не хотела выдавать себя, вступая с кем бы то ни было в философские разговоры.
Я часто видела, что тетради детей не проверены. Подчеркнуто красным полтетради, стоит за все «три». А ведь были там работы, выполненные и на «пять», были и с ошибками, за которые следовало бы «единицу» поставить. Такое ведение дела, понятно, расхолаживало детей, но я им говорила: «В Священном Писании апостол говорит: «Все делайте, как для Господа, а не как для человека». Спаситель примет ваш труд, благословит вас за прилежание. Пишите и учитесь так, чтобы совесть ваша была спокойна. Совесть — это голос Божий в душе каждого человека. Имейте чистую совесть, докажите своим трудом вашу любовь ко Спасителю. Он не оставит вас в жизни, с ним вы будете всегда счастливы».
Подобно этому тексту я однажды написала большое письмо своему первенцу. Я часто навещала своих родителей в Москве, но Колю не всегда заставала дома, он был на уроках в музыкальной школе. Меня поразил небрежный почерк в его тетрадях: «Как безобразно Коля стал писать!» — сказала я дедушке. Но Николай Евграфович заступился за внука: «Он весь в меня, у меня тоже некрасивый почерк». Дедушка баловал Колю: решал ему задачи по математике, физике, объяснял ему химию и т.п. А бабушка помогала Коле по-французски, проверяла русский, наталкивала на мысли в сочинениях. Тогда я написала Коле длинное и строгое письмо. Мама сказала мне, что, прочитав письмо, Коля очень плакал. Ничего, это послужило ему уроком, он стал стараться. По музыкальным предметам у Коли всегда были все пятерки, но в общеобразовательной школе сыпались тройки.
У Кати дело обстояло иначе. Она была очень самостоятельная, не допускала до своих уроков никого, всегда думала сама и училась в обеих школах на все пятерки. Но характер у Кати был трудный. Колю бабушка звала «бесконфликтный мальчик», а на Катю она часто жаловалась:
«Бывают срывы, Катя грубит, не слушается. Она отвечает: «Я потом помою посуду» или: «Успею, после вынесу помойку!»». Тогда отец Владимир придумал средство для воспитания дочки. Он завел тетрадку, положил ее на полочку и сказал бабушке: «Вот сюда, пожалуйста, записывайте под числом, когда и как Вам Катенька отвечала или противоречила. Я буду приезжать, читать и сам разберусь с Катей в ее поведении». С этого дня Катя переменилась.
— Ну, что там записано? — спрашивал отец.
— Что Вы, батюшка, — отвечала бабушка, — да разве Катя даст мне что-то для Вас записать? Она меня близко к полочке не подпустит: целует меня, обнимает, извиняется, говорит: «Нет, бабушка, ничего не пиши, я тебе все дела переделаю, только чтобы папочка был мною доволен!».
У старших детей наших начинался переходный возраст, которого обычно все боятся. Но мы с батюшкой не чувствовали в наших отношениях с детьми никаких изменений. Просто с годами ребятки становились самостоятельней, что нас только радовало.