Шрифт:
Но то, что я (т. е. мои стихи) стала (стали) яблоком раздора между Вами и Г<еоргием> В<ладимировичем>, и столь счастливо наладившаяся переписка могла из-за этого оборваться [9] , меня не только огорчило, но и поразило.
Конечно, совсем не требуется, чтобы Вы восхищались моими стихами.
Но — посудите сами — Вы написали, что в эмигрантской поэзии имеется один Одарченко [10] — чем, решительным росчерком пера, вычеркнули меня из нее, вспомнив все же, что еще обиднее, о моем существовании в качестве жены и как таковой удостоив меня поклоном.
9
29 декабря 1955 г. Георгий Иванов писал Маркову: «Вы передаете привет моей “жене”. С “женой” моей Вы незнакомы и никаких оснований ей, как таковой, кланяться у Вас нет. Очевидно, это в ответ на переданный поэту Маркову привет поэта Одоевцевой. И выходит, что Вы поэта Одоевцеву игнорируете, как и заодно всех эмигрантских поэтов — исключая Одарченки» (Georgij Ivanov / Irina Odojevceva. Briefe an Vladimir Markov 1955–1958 / Mit einer Einl. hrsg. von H. Rothe. Koln; Weimar; Wien: Bohlau Verl., 1994. S. 7–8).
10
Позже Марков изменил мнение о стихах Одарченко. См. письмо 14 в разделе: «“Хочется взять все замечательное, что в силах воспринять, и хранить его…” Письма Э.М. Райса В.Ф. Маркову (1955–1978)».
Теперь, после получения письма с фотографиями, об этом можно было бы и не вспоминать, но я люблю ясность в отношениях и чувствах. Кстати, если Вам нравится моя «Офелия» [11] , в ней несноснейшая опечатка — вместо «В русалочьей постели» напечатано «В русалочной», чем испорчен для меня весь конец. Одно утешение, что почти никто ничего в стихах не понимает и никто этого не заметил.
Ну, вот. Довольно обо мне. Теперь о Вас. Спасибо за фотографии. Очень хорошо представлять себе того, кому пишешь. Не понравилось мне только ироническое «от полу-поэта» — колющее сразу и Вас, и «поэта Одоевцеву». Зато за собаку Фигу большое спасибо. Мы оба страстные обожатели собак и перезнакомились со всеми здешними собаками — собственных нет, к сожалению. Опишите, пожалуйста, всю Вашу собачью семью, сколько их, как зовут и каких пород и все их индивидуальные особенности [12] .
11
Речь идет о стихотворении Одоевцевой «За верность, за безумье тост!..» (Новый журнал. 1955. № 40. С. 96–98).
12
В доме Марковых, никогда не имевших детей, всегда водилась какая-нибудь живность. В частности, в 1950-1960-х гг. — собаки, которым в переписке с Г.П. Струве и другими знакомыми Марков уделял особо почетное место. В 1980-1990-х гг. — кошки, число которых со временем достигло двух десятков. В это же время Марковы завели черепаху Машку, которая жила у них более трех десятилетий.
То, что мне очень понравились «Гурилевские романсы», Вы уже давно знаете. Но в противоположность Г<еоргию> В<ладимировичу>, мне очень нравится Ваша «Аркадия» [13] — не только «как», но и «что». Не только ее стиль, но и содержание — студенты, которые мне совсем понятны и не кажутся мне снобами — снобов и я терпеть не могу. Они именно такие, как мне хотелось бы. И Петербург, и любовь к нему Вы прекрасно передаете — сквозь это ясно просвечиваете и Вы сами. Я вижу Ваш двойник, идущий по Московской, по Кабинетской улице, по Разъезжей к Пяти углам, по Владимирскому проспекту. Там и я когда-то часто ходила. Напишите, где Вы жили и где была школа [14] . Думаю, что смогу вспомнить даже дома, ведь они, наверное, прежние. Я жила на Бассейной, 60, на Преображенской, 5 — совсем близко — жил Гумилев [15] , на той же Бассейной находился Дом литераторов [16] , где мы ежедневно бывали; на Знаменской «Живое слово» [17] , где я училась. Ваши студенты мало чем отличались от нас — только мне с самого начала посчастливилось попасть в среду «настоящих» писателей и поэтов — Гумилев, Лозинский, Чуковский, Шилейко, Замятин были моими учителями в Литературной студии [18] , на Литейном, в доме Мурузи.
13
Имеются в виду воспоминания Маркова о студенческих годах в советском Ленинграде «Et ego in Arcadia» (Новый журнал. 1955. № 42. С. 164–187).
14
Школа, в которой учился Марков в Ленинграде, находилась на ул. Социалистической (бывшей Ивановской). До революции это была 1-я Санкт-петербургская гимназия, которую, в частности, окончил Адамович.
15
Гумилев с семьей жил на ул. Преображенской, д. 5/12 (позже носила название ул. Радищева) с весны 1919до осени 1920 г.
16
Дом литераторов существовал с 1 декабря 1918 по 3 ноября 1922 г., располагаясь на углу ул. Бассейной и Эртелева пер., д. 11/17. Подробнее о нем см.: Мартынов И.Ф., Клейн Т.П. К истории литературных объединений первых лет советской власти. 1918–1922// Русская литература. 1971. № 1.С. 133.
17
Институт живого слова основал В.Н. Всеволодский-Гернгросс в 1918 г. Первоначально лекции проходили в Тенишевском училище, затем в здании Павловского института на ул. Знаменской. Рассказом о нем открывались воспоминания «На берегах Невы» См.: Одоевцева И. На берегах Невы. М.: Худож. лит., 1989. С. 14–32.
18
Литературная студия издательства «Всемирная литература» просуществовала с 1919 по 1923 г. под общим руководством К.И. Чуковского, располагаясь в доме Мурузи по адресу Литейный пр-т, д. 24. Одоевцева с большой теплотой вспоминала о студии в своей книге «На берегах Сены»: Одоевцева И. На берегах Невы. С. 33–49.
Но я отвлеклась. Продолжаю о Вас. Статья В<аша> о футуризме [19] — я с ней и ее выводами согласна. Интересная и нужная статья. Совершенно верно — в России победил акмеизм — хотя лучше бы, по-моему, без его победы.
К Вашей «Ладе» отношусь холоднее. Дело тут, мне кажется, в неудачном размере. Трехстопный ямб слишком барабанно однообразен и — а lа longue [20] — утомителен. Очарователен конец — весь вздох «Лады» — и «страна моя Трансваль» отлично. Все до самой последней точки. Еще хороши две строфы — «Мы тут поем…» до «Быть может вспыхнет свет». Но все слишком — по-моему, конечно — длинно и слегка риторично. Хотелось бы мне тоже узнать, Mip выхолощенных душ — опечатка или нет? Я большой любитель перебоя ритма и кубарем крутящихся рифм, но тут выхолощеных вместо холощеных как-то неоправданно останавливает внимание. И некоторые пятые строчки тоже.
19
В статье «Мысли о русском футуризме» Марков выражал сожаление, что в русской поэзии возобладала традиция акмеизма, в то время как идеи и приемы футуристов остались невостребованными. Он находил, что «футуризм шире и глубже, чем его обыкновенно понимают. <…> Акмеизм недостаточно творчески, неполно и прозаично оттолкнулся от символизма. За акмеизмом не было настоящей идеи, а была невнятная тенденция к реставраторству, что и позволяет его легко ассимилировать массам и второстепенным поэтам. <…> В эмиграции акмеизм победил, потому что не было футуризма; в СССР акмеизм победил, потому что футуризм был задушен. Но это не победа поэзии» (Новый журнал. 1954. № 38. С. 181).
20
В конце концов (фр.).
Вы пишете, что Париж не любит нового. Любит, и еще как. Говорю за себя. Но в В<ашей> «Ладе» я, нарочно прочитав ее во второй раз, никак не смогла найти ничего нового, хотя она меня местами и трогает:
И стих вдруг
написать бы,
Чтоб легче людям жить.
Поверила, что В<ам> это удастся. Не тот результат, на который Вы рассчитывали, а все же… я говорила Вам.
Но вот что в Париже пишут короткие стихи оттого, что mon verse est petit… [21] Ведь это не о величине стихотворений, а дарования. И не совсем верно, что в Париже пишутся только короткие стихи.
21
Мой стих мал (фр.).
Читали в «Н<овом> ж<урнале>» «Глюка» [22] Корвина-Пиотровского? Другое дело, что лучше бы этого «Глюка» вовсе не было — но в длине ему не откажешь. И я тоже, к примеру, пишу стихи в 50 стр<ок>, хотя Гумилев учил, что больше 7 строф лирические стихи не выдерживают — превращаются в скуку [23] .
Видите, как я разговорилась. Это оттого, что я часто думала о Вас и Вы уже с самых «Гурилевских романсов» участвуете в моих мыслях. А со времени В<ашего> первого письма вошли в наши разговоры с Г<еоргием> В<ладимировичем> и стали одной из наших повседневных тем.
22
Имеется в виду «драматическая поэма» В.Л. Корвин-Пиотровского «Бродяга Глюк» (Новый журнал. 1953. № 32. С. 117–125).
23
Ср. рассуждения Б.М. Эйхенбаума о стремлении современного стиха ко все большему лаконизму. По его мнению, уже в начале 1920-х гг. стихотворение, содержащее более пяти строф, казалось длинным: Эйхенбаум Б.М. Анна Ахматова: Опыт анализа.// Эйхенбаум Б.М. О поэзии. Л., 1969. С. 89.
Но пора кончать. Хочу только выяснить одно из моих «недоуменных недоумений» насчет Blake’а. Почему Вы называете его Блейком? [24]
Верю, конечно, что Вы превосходно владеете англ<ийским> языком. Но я и сама с трехлетнего возраста знаю его и даже Богу молилась по-английски. Одна из моих англичанок, «большая педагогичка», заметив мою склонность к поэзии, основательно познакомила меня с английскими поэтами, чересчур даже основательно — в 12 лет я читала Шекспира в подлиннике, что едва не помешало мне оценить его потом. Тогда же между всякими другими поэтами я познакомилась и с William’oM Blake’ом. Сейчас еще помню его:
24
Георгий Иванов 29 декабря 1955 г. писал Маркову о том же: «К Вашему сведению — Blake — произносится Блэк, а отнюдь не Блейк» (Georgij Ivanov / Irina Odojevceva. Briefe an Vladimir Markov 1955–1958 / Mit einer Einl. hrsg. von H. Rothe. Koln; Weimar; Wien: Bohlau Verl., 1994. S. 7). Написание Блэк в дореволюционной печати, а также в эмигрантской встречалось довольно часто, напр., в считавшемся законодателем вкуса парижском «Звене», где сотрудничали Георгий Иванов и Одоевцева, как в хронике, так и в статьях К.В. Мочульского и В.В. Вейдле, употреблялась исключительно эта форма.
которое я пела своей собаке, укладывая ее спать. (Собака была тигровым догом и так, без лишней фантазии, и называлась — Тигр — Tiger, не то что Ваш Фига.) Помню еще впервые пробудившее во мне чувство времени, вечности и бесконечности:
То see a world in a grain of sand And a Heaven in a wild flower Hold infinity in the pain of your hand And Eternity in one hour [26] .25
Из стихотворения Уильяма Блейка «Тигр» (1794). В переводе С.А. Степанова: «Тигр, о Тигр, в кромешный мрак / Огненный вперивший зрак…».
26
Из стихотворения У. Блейка «Пророчества невинности» («Auguries of Innocence», 1803). В переводе В.Л. Топорова: «Небо синее — в цветке, / В горстке праха — бесконечность; / Целый мир держать в руке, / В каждом миге видеть вечность».