Браун Сандра
Шрифт:
Чейз с трудом сел. От боли у него перехватило дыхание, на глаза навернулись слезы. Лицо его исказилось, и он заскрежетал зубами.
— Интересно, о чем ты думаешь? — спросила она. — В таком состоянии ты даже за руль сесть не сможешь.
— Справлюсь.
— И наверняка при этом угробишь себя.
Он повернул голову и пронзил ее многозначительным взглядом:
— Пожалуй, мне следовало бы взять у тебя уроки безопасного вождения…
Разве можно было уколоть еще больнее! Марси чуть не рухнула от этих слов: кровь отлила от головы так быстро, что она почувствовала себя на грани обморока.
В ту же секунду Чейз резко уронил голову на грудь и длинно вполголоса выругался. Затем в комнате воцарилась прямо-таки давящая тишина.
Наконец он поднял глаза.
— Извини, Марси!
Она нервно сжимала кулаки, невидяще уставившись прямо перед собой.
— Мне постоянно кажется, что ты обвиняешь в том несчастном случае меня…
— Нет. Клянусь, что нет!
— Сознательно, может быть, и нет. Но втайне, в душе…
— Ничего подобного. Я не подумал, сказал глупость. Имея в виду, что превращу тебя во врага. Я не могу… — Он беспомощно всплеснул руками. — Иногда меня охватывает такая злость, что я свирепею и причиняю боль любому, кто подвернется под руку. Вот почему я плохой собеседник. Вот почему я хочу, чтобы меня оставили в покое.
Душевная боль Чейза была столь очевидна, что Марси без труда простила его за неосторожное слово. Он словно раненый, загнанный в угол зверь не позволял приблизиться к себе тому, кто хотел ему помочь. Спустя два года после смерти Тани он все еще зализывал свои раны. Если ничего не предпринять, то они никогда не заживут: только воспалятся и станут еще болезненнее. Чейз был не в состоянии справиться сам.
— Ты все-таки хочешь уйти из больницы?
— Да, — ответил он. — Хоть ползком.
— Тогда разреши мне отвезти тебя домой, в Милтон-Пойнт.
— Даже и не думай!
— Образумься, Чейз. Где ты приткнешься? Клоун уехал в Канаду, кто теперь тебя приютит?
— У меня полно других знакомых из родео, у которых я мог бы остаться.
— И кто обеспечил, а может, и не обеспечил бы тебе надлежащий уход. — Она подошла поближе и положила ему руку на плечо. — Чейз, позволь мне отвезти тебя в Милтон-Пойнт.
Он упрямо выставил вперед подбородок:
— Я не хочу возвращаться домой.
Чего он не знал, так это того, что Марси бывает столь же упряма, как и он. Правда, она проявляла свою несгибаемость только тогда, когда другого выхода не было.
— Тогда я позвоню Лаки и посоветуюсь, что мне с тобой делать.
— Черта с два! — взорвался он и поднялся с постели, качаясь от слабости. — Не впутывай в это мою родню. Я прекрасно обойдусь своими силами.
— О конечно. Ты ведь еле стоишь!
Чейз скрипнул зубами от беспомощности и боли:
— Пожалуйста, уйди и оставь меня в покое.
Марси выпрямилась в полный рост.
— Я не хотела касаться этой щекотливой темы, Чейз, но ты не оставляешь мне выбора. Встает вопрос о деньгах.
Эта фраза его озадачила. Несколько мгновений он недоуменно смотрел на женщину, потом, нахмурившись, проворчал:
— О деньгах? Каких деньгах?
— О деньгах, которые понадобились на твое лечение. Я решила, что тебе не хотелось бы, чтобы тебя приняли по линии благотворительности, и поэтому за все заплатила.
— Ты… что?
— У тебя в бумажнике не оказалось страхового полиса. Не нашлось там и сколь-нибудь заметной наличности, поэтому я за все заплатила.
Чейз прикусил губу. Видно было, что он растерян.
— Плата за право стать участником родео — несколько сот долларов. Если бы я их не наскреб, то не смог бы выступать. Но наличных у меня действительно было мало.
— Тогда тебе повезло, что я оказалась рядом, правда?
— Ты получишь свои деньги обратно.
— Не сомневаюсь. Как только мы приедем в Милтон-Пойнт, ты сможешь снять их со своего счета в банке или взять взаймы у брата.
— Марси, — начал он, намереваясь спорить.
— Я не оставлю тебя перебиваться с хлеба на воду, Чейз. По сведениям из хорошо информированных источников, ты слишком много пьешь. Разве можно выздороветь, не заботясь о себе как следует?
— Мне абсолютно наплевать, выздоровею я или нет.
— А мне не наплевать.
— Почему?
— Потому что я хочу получить обратно свои пятьсот семьдесят три доллара шестьдесят два цента. — Произнеся эти слова, она решительно направилась к двери и распахнула ее. — Я пришлю медсестру, пусть поможет тебе одеться. — И Марси нарочито потупилась, напоминая ему, что он действительно голый, если не считать белых бинтов у него на груди.