Шрифт:
Она вздрогнула. И испугалась, так как вовсе не собиралась произносить то, что произнесла.
Голова Бена больше не раскачивалась. Его веки упали, почти прикрыв глаза, левый уголок рта съехал вниз, под кожей рядом с кадыком подрагивал то ли нерв, то ли сосудик.
— Никому не нужный раздолбай! Именно так! Никому не нужный раздолбай! А почему я так сказал? Почему сказал, что он никому не нужный раздолбай, мать его?
Мириам не отрывала от него глаз.
— Да потому, что он и есть раздолбай! — Он размахнулся и смел со стола рюмки, бокалы, блюдечки с орешками и оливками. — Раздолбай, мать его! А почему я должен говорить по-другому? Почему я должен называть его никому не нужным раздолбаем, если он не раздолбай? Ну почему? Скажи мне.
— Ранее прослушанное сообщение. — Она глубоко вздохнула. Не иначе как вчерашнее. Жалостная мамашина хрень или еще раньше услышанная святая невинность Бена, она не могла припомнить, кто из них был первым.
Мириам притормозила перед поворотом и хотела уже выключить телефон, как вдруг услышала родной голос:
— Мама…
Она прижала мобильник подбородком к плечу, с пятой перешла на четвертую, потом на третью скорость.
— Мама, — сказал Алекс. — Мы сейчас ели гамбургеры… и еще нам разрешили посмотреть видео. Мы очень скучаем по тебе, мамочка. Мы пойдем на «Корпорацию монстров». Пока…
«СЕАТ» пересек осевую и оказался на встречной полосе, и Мириам резко вывернула руль. Чуть слишком стремительно, машина соскочила с асфальта и чиркнула колесами по обочине. Она услышала, как по днищу забарабанили гравий и мелкие камешки, и сделала еще один маневр, чтобы окончательно не съехать с дороги.
Когда же она раньше слышала эту запись? Вчера вечером? После разговора с Беном? Да, но она тут же заснула? Она не могла припомнить, как раздевалась, но отчетливо видела себя ночью на балконе завернутой в простыню.
— Дорогая мама. — Теперь это была Сара. — Приезжай и пожелай нам спокойной ночи, приедешь? Поцелуешь нас?
Она подождала в надежде услышать что-нибудь еще. Но в трубке царила тишина.
— Это сообщение записано 12 мая в девятнадцать часов семь минут, — прозвучал голос дамы службы сервиса голосовой почты.
Услышав громкий автомобильный гудок, Мириам почти сразу же увидела в зеркале заднего вида мигающие фары грузовика. Нога автоматически вжала педаль газа в пол, но машина не отреагировала. Из-под капота донесся рев, похожий на возмущенное рычание зверя, разбуженного в неурочное время. Спидометр показывал тридцать километров в час.
Она мгновенно снова переключилась на вторую, при этом телефон выскользнул из-под подбородка и юркнул в пространство между сиденьем и дверцей, а грузовик уже обозначил поворотником обгон и, непрерывно сигналя, обошел ее. В лобовое стекло полетели грязь и мелкие камешки.
Ей понадобилось время, чтобы найти кнопку стеклоочистителя. Пока дворники и жидкостный компрессор превращали грязь на стекле в водянистую желтоватую кашицу, она пальцами и тыльной стороной руки усиленно терла глаза.
— Боже ты мой.
6
«Депрессия»… когда это слово прозвучало впервые, ей показалось, что мир вдруг раскрылся. Оно упало нечаянно, как выскальзывает из рук бокал или сервизный молочник и (о, чудо! слава богу!) не разбивается. Лежит на полу в ожидании, что его поднимут.
Депрессия — вот что станет ее выездной визой, авиабилетом в Южную Испанию.
Первой произнесла это слово не она. Его произнес Бен. В сердцах она швырнула тогда в стену одну за другой четыре тарелки с pasta a la carbonara, Алекс и Сара уже после второй тарелки с ревом и в слезах выскочили из кухни, потом они немножко успокоились, и Бен увел их наверх и уложил под одеяло, а спустя полчаса они вдвоем молча сидели на диване в гостиной. Он осторожно дотронулся до ее руки, но она раздраженно оттолкнула его.
— У тебя, наверное, депрессия, — предположил он. — Просто депрессивное состояние. Не редкость в таком возрасте.
Она отвернулась, чтобы он ненароком не увидел, что так и подмывает рассмеяться. Ей ужасно хотелось расхохотаться, но она боялась, что смех вырвется наружу плачем. Нет, пока рано. Она до боли сжала колени и почувствовала, как вместо смеха на лице застывает гримаса.
Бен хорошо знал язык ее тела и сразу понял, что Мириам вот-вот разрыдается. Осторожно он положил ей руку на плечо. На сей раз она не оттолкнула его.
Депрессия… депрессивный… Что ж, тональность найдена. Лишь бы теперь все не испортить.
Тарелки с макаронами угодили в кухонную стену на сравнительно небольшом расстоянии друг от друга. Разбились всего-то две из четырех. Паста сразу сползла по стене на пол, вот только жирные пятна от оливкового масла и сливок, похоже, останутся на долгие годы.
Она отчетливо помнила, о чем думала, когда схватила первую тарелку, как отыскала место на стене, чуть левее часов, прямо под полкой с пряностями, микроволновкой и бутылками с вином и крепкими напитками.