Шрифт:
— Я не слишком поверил в то, что ты хочешь прикончить Юримару только из-за того, что он начал обращаться с тобой, как с обычной женщиной. У меня только один вопрос к тебе, Кагэро-сан. Какова истинная причина? Почему ты хочешь отправить Юримару на дно Подземного мира? И ещё один, вытекающий из первого: Почему ты начала этот разговор именно сейчас? Ведь были и более подходящие моменты. Хотя бы в Акихабаре, когда я решил вновь выйти на контакт с Юримару.
— Отвечу сначала на второй твой вопрос, Руднев-сан, — сказала Кагэро. — В Токио ни одно слово не пройдёт мимо ушей Юримару, поэтому я не стала ничего говорить в Акихабаре. А до вашей дуэли с ним и его четвёртой гибели и перерождения Юримару был ещё слишком сильно связан с материальным миром. Лишившись моей силы он бы остался при своей, полученной от первых трёх перерождений. Это крайне сложно и запутано, как и всё, что касается магии и волшебства. Главное, что теперь мы с Юримару связаны крепче близнецов в утробе матери.
— Первый вопрос, если честно, — заметил я, — куда важнее.
— Именно поэтому я и отвечаю на него во вторую очередь, — терпеливо произнесла Кагэро, будто со слабоумным говорила. — Более развёрнуто и пространно. И снова прошу тебя, Руднев-сан, не перебивать меня. — Она перевела дыхание, готовясь к длинному монологу. — Дело в том, что Юримару, получив силу, начал играться с ней, подобно ребёнку. Он не представляет масштаба той мощи, которой пользуется, так, будто она принадлежит только ему. За каждое его действие придётся платить, и не только Юримару. Я считала, что он использует её для получения власти над Японией, как всякий уважающий себя злодей или обиженный на власть герой, каким он был, когда я нашла его под бомбами. Но он оказался куда более масштабной личностью, чем представлялось мне. Он захотел переделать по своему усмотрению весь мир. А это невозможно. Если Юримару удастся привести в исполнение свой план, то мир не изменится по его воле, тьма просто поглотит его. Целиком.
— Предупреждая вопросы, которые отлично читаются в твоих круглых глазах, Руднев-сан, — видимо, Кагэро доставляло удовольствие намекать на моё «варварское» происхождение, — говорю, что я, хоть и откровенно пользуюсь тьмой, но отнюдь не являюсь сущностью, принадлежащей ей полностью. Если наш мир поглотит тьма, то он станет отражением подземного мира, откуда она берётся. Там могут жить только каии и подобные им твари, обладающие своеобразным разумом, которого не постичь. И мне совершенно не хочется оказаться среди них, даже если я каким-то образом переживу затопление мира тьмой.
— Весьма логичное объяснение, — кивнул я. — Мог бы и не поверить тебе, Кагэро-сан, принять все твои слова за хитроумную ловушку. Да только тебе проще было вовсе не заводить этих разговоров, а дождаться появления Юримару. Уж тот, после всех событий на море, точно прикончил бы меня.
— Ты не менее логичен, Руднев-сан, — улыбнулась Кагэро. — Но я так и не услышала твоего ответа.
— Что будет нужно для того, чтобы мне принять участие в твоём спектакле? — поинтересовался я вместо ответа.
— Только довериться мне, — произнесла Кагэро. — Сесть, расслабиться и поглядеть мне в глаза.
— Вот они, — усмехнулся я, чувствуя, что с головой ныряю в бездонный омут, — мои круглые глаза.
Кагэро улыбнулась, шагнула ко мне, едва не потеряв кимоно, взяла меня длинными пальцами за подбородок и заглянула в глаза.
— Передавай привет О-Ямме, — улыбнулась Кагэро, и я утонул в омуте её чёрных глаз.
Глава 7
Шестерых ронинов собрали в одном из загородных поместий сёгуна. Конечно, когда их вербовали, всем так или иначе намекнули, кто является их нанимателем, но во дворец их никто приглашать не собирался. Старый сицудзи — мажордом, — единственный обитатель этого поместья, которое Токугава Хидэтада, наследник великого Токугавы Иэясу, не слишком жаловал, был крайне возмущён этим наглым вторжением. На протяжении почти пяти лет он, можно сказать, был полноправным хозяином поместья, командуя немногочисленным штатом приходящей прислуги. И вот теперь, один за другим, в его владения являются немытые, в покрытых дорожной пылью кимоно и сандалиях на босу ногу, ронины. Они громко требовали еды и сакэ, ссылаясь на то, что их пригласили вербовщики самого сёгуна. И что самое неприятное сицудзи не мог отказать им, потому что был предупреждён о том, что шестеро ронинов получат приют в поместье и не должны знать ни в чём отказа. Как бы ни хотелось старому сицудзи позвать стражей порядка, чтобы те вышвырнули прочь это отребье, но приходилось ещё и быть с ними вежливым.
Не привыкшие к роскоши богатых загородных поместий ронины вели себя нарочито нагло и развязно. Они мусорили кругом, потешаясь над немолодыми и некрасивыми служанками, которые убирали за ними. Швыряли в стены, мебель и тех же служанок бутыли из-под сакэ. И ни один не покидал пределов поместья, ибо вполне справедливо опасались, что обратно их уже не пустят.
Сицудзи терпел их насмешки и оскорбления, низко кланяясь и пряча глаза при встрече с любым из них, и мечтал лишь о том дне, когда ронины покинут-таки его владения. Лишь один из ронинов, прибывший самым последним, пришёлся по душе старику. Он был моложе остальных, но вёл себя не в пример тише и без показной развязности. Не принимал участия в попойках, казалось, и вовсе чурался спиртного и компании других ронинов. Часто сицудзи замечал юношу в единственной комнате, которую остальные обходили стороной — в библиотеке поместья. Она была достаточно обширна, потому что старый Иэясу, в отличие от своего третьего сына, носившего теперь титул сёгуна, любил провести в ней достаточное количество времени.
Но вот пришёл, наверное, самый светлый день жизни старого сицудзи. В поместье явились двое. Старик и молодой человек, оба одетые в чёрные кимоно из лучшей ткани, какую можно было найти в Японии, с мечами в лаковых ножнах, расписанных золотыми драконами и лиственными узорами. Старик хлопнул сицудзи по плечу, а молодой человек вежливо поклонился ему, уважая его возраст.
— Передай ронинам, — бросил старик, — чтобы собрались в большой комнате. И вели служанкам возжечь там побольше курительных палочек. Я не намерен терпеть вонь этих ронинов.