Шрифт:
– Ну что вы, Иннокентий! Это физика, это… электрический ток…
– Ага, ток! Как же? Это нам как раз понятно, что ток! Глухари на току тоже-ть токуют, гуторят в смысле, так меж ими никаких проводов нет!
– Когда глухари токуют, они – говорят-то говорят, но сами как раз ничего не слышат! А у вас на Байкале нет глухарей? Они танцуют, поют по-своему, поднимают хвосты и предъявляют их самкам, чей красивее…
– Ну, это вы, ваше благородие, загнули, показывают самкам хвосты, – усмехнулся Четвертаков. – Гузно они своим самкам показывают…
– Тише! – насторожился Кудринский. – Кажется, мы тут не одни.
Вахмистр и корнет присели и стали слушать. Они уже прошли положенную дистанцию, оставалось несколько десятков саженей до дистанции следующего разъезда, и можно возвращаться к коноводу и уходить в полк. Сумерки сгустились и стали почти непроглядными из-за серых туч, низко нависших косматыми паклями и чертивших по земле, лесу и кустам тонкими карандашами косых дождей. Воздух был тяжёлый, густой и мокрый.
Корнет и вахмистр замерли. Тихо, чтобы не хрустнуть, они повернулись в сторону Дубисы, вдоль которой тянулся провод. Попятились. Вахмистр повёл рукой, будто мелко крестился, и стал бесшумно искать точку опоры и ложиться. Корнет сделал то же самое. Они залегли и слились мокрой серой военной одеждой со всем тем серым, что сотворили на земле сумерки и тёплый дождь. Дождь тем временем перестал и не стучал по листьям, повис мелкой пылью над землёй и растворился в воздухе, перемешавшись в водяную пыль. От земли поднималось белёсое туманное испарение, делая ближние кусты и стволы деревьев контрастными и различимыми. И тут вахмистр и корнет увидели, что из низкого распадка от берега Дубисы в их сторону крадутся человеческие фигуры. Фигуры крались медленно, то появляясь, то исчезая, как будто что-то перед собою ощупывая. Вахмистр и корнет вжались в землю и медленно потащили за ремни винтовки.
До провода было меньше сажени, за проводом рос низкий кустарник, стемнело, и от напряжения резало глаза. Фигуры исчезли и появились уже совсем близко. Они двигались на Кудринского и Четвертакова, и было понятно, что эти люди одеты в германскую форму и с ранцами. Кудринский был уверен, что это германская разведка. Четвертаков тоже был в этом уверен, но имел сомнение, потому что это могли пробираться к своим русские военнопленные, переодевшись в германскую форму. Такие случаи уже были, и убитых в неожиданных стычках было жалко. Вдруг и корнета и вахмистра стала пробирать холодная сырость, и захотелось пошевелиться. Люди с той стороны медленно надвигались, их было почти не видно, но Четвертаков и Кудринский привыкли к темноте и различали, что один остановился и подался влево, двое других присели и стали перед собой что-то искать. Всё происходило так близко от провода, что перешагни они через него, то наступили бы на головы корнету и вахмистру. Те не двигались.
– Ich habe gefunden! – сказал один голос.
– Los! – через секунду произнёс другой.
Четвертаков почувствовал, как Кудринский прижал его локоть к земле, а он никуда и не собирался, надо же было дождаться, чего будет дальше. Германцы их не обнаружили, значит, впереди ещё чего-то будет. Как не подождать? Интересно ведь!
«Ух ты!» – думал Кудринский.
«Вот те на! – медленно сверлила мысль Четвертакова. – Только бы Сосунок не поднялся! Не геройствовал!»
По всем повадкам Четвертаков понимал, что молодой корнет бывал на охотах, и при этом им руководила опытная рука: Кудринский ходил по лесу и не трещал сучьями, был внимательным, умел развести без дыма костёр, терпел на лёжках, мог подолгу не курить и не любопытствовать, раньше времени не загадывал. И не командовал. Однако «тыкался» – рвался в дело и готов был из разведок не вылезать. Не чуял опасности. За это в № 1-м эскадроне, куда он был определён субалтерн-офицером, его прозвали Сосунок.
– Fertig! – послышалось оттуда, где были германцы, и начало что-то посвистывать и повизгивать. Четвертаков понял, что это разматывают катушку.
– Scheisse! – через несколько взвизгов произнёс кто-то из германцев.
Посвистывание удалялось, германцы уходили к берегу Дубисы и, по всей вероятности, оттуда должны были переправиться на другой. Тут за спинами корнета и вахмистра послышались шорохи и голос коновода шёпотом:
– Братцы!
«Scheisse!» – мысленно выругался на него Кудринский.
«Чёрт косолапый, деревня тверская! – также мысленно выругался на него Четвертаков. – Куды прёт?»
А оттуда, куда ушли германцы, вдруг стали слышны рычание, возня и треск. Четвертаков вскочил, немедленно вскочил Кудринский, и они, высоко задирая ноги, чтобы ни за что не зацепиться, побежали к германцам. Там происходила борьба, на земле крутились и корчились несколько человек, и было не разобрать, кто есть кто. Четвертаков и Кудринский на секунду замерли, потом Четвертаков заорал «Эхма!» и услышал: «Сюда! Свои!» Они с Кудринским рванулись вперёд, и тут раздались два пистолетных выстрела. Это стреляли германцы. Трудно было разобраться, кого убивать, кого оттаскивать, и они стали хватать за шиворот тех, кто катался по земле, и глушить их по головам. Через минуту они справились, как третья сила, неожиданно появившаяся, которую никто не ждал, и начали стреноживать концами верёвок, нарезанных как раз на этот случай. Четверо матерились, от них воняло кислым, на шум прибежал коновод и оттаскивал матерившихся и вонявших в сторону, а Кудринский душил винтовкой лежавшего на спине германца. Тот хрипел и затих. Четвертаков подцепил на бебут другого, а третий подхватился и попытался бежать в сторону реки, но получил удар прикладом в спину и упал. Четвертаков навалился на него.
– Стой, Ганс, ночью плавать не с руки!
Подскочил коновод, ухватил за ремень германца и поволок его к общей куче, а Четвертаков пробрался на берег и вытащил из воды на сухое челнок. Теперь можно было передохнуть.
– Как же хорошо, что мы не стали в них стрелять, а, Иннокентий?
– Как есть, ваше благородие! Одного живым взяли!
Кроме трёх германских разведчиков-связистов, на наш берег вышли бежавшие русские военнопленные с обер-офицером во главе. Военнопленных развязали, но они остались лежать без сил и молча жевали сухой паёк, отданный им Кудринским, Четвертаковым и коноводом.