Шрифт:
— Это типа продолжение банкета, да? — насмешливость вернулась к Веронике, — Стас, да брось ты, я переживу…
Стас действительно бросил. Мочалку. Посмотрел задумчиво. Можно было бы и здесь, конечно, но неизвестно, как наша умница воспримет то, что собирается сделать Стас. Вдруг правильным девочкам этого делать нельзя-нельзя? Была бы другая, он бы не волновался, но Вероника вечно преподносит сюрпризы, поэтому с ней нужно быть всегда настороже.
— Думаю, мы прервем сеанс. Вернемся к душу позже, как считаешь? Пошли.
— Стас, ты собрался сделать какую-то подлянку, да?
— По глазам видишь? Нет, дорогая. Все честно и откровенно. Вытирайся, идем.
— А куда идем?
— В спальню.
— Ты ж вроде бы туда не хотел?
Стас не стал отвечать, скривив губы в хитрой улыбке. Хотел-не хотел, а обстоятельства заставляют.
— Все же для вас, дорогая…
— Ну ладно… — Вероника вытерлась и подозрительно уставилась на Стаса. Он взял ее за руку и повел за собой.
— Ложись, — первым делом сказал Стас, приведя Веронику в комнату. И лег первым.
— Да без проблем, — фыркнула Вероника, исполнив его просьбу.
— Лежи и отдыхай.
— Да как скажете…
Стас начал издалека: положил ладонь на обнаженное плечо, неторопливо, с наслаждением касаясь гладкой кожи, провел по ее телу вниз, к груди. Пусть ничто не предвещает сюрприза. Стас обвел большими пальцами рук соски Вероники, потеребил, слегка ущипнув, и вдруг почувствовал скорое приближение эрекции. Нетушки, дружок. Не торопись, попозже. Мы ж обещали.
Стас целовал грудь Вероники, медленно спускаясь к животу. Она полностью расслабилась, закрыла глаза. Стас ощущал едва различимые волны дрожи, прокатывающиеся по ее телу. Ничего. Скоро все изменится.
Целуя ее живот, незаметно продвигаясь все ниже и ниже, он обхватил ладонями ее бедра. Стас немного отстранился и, приподнявшись, раздвинул ее ноги. А потом раскрыл пальцами набухшие складочки и дотронулся до ее клитора языком.
— Не на… — Стас не стал обращать внимание на слабые попытки Вероники вырываться и протестовать. Скользнул пальцами внутрь и, помогая себе языком, начал ласкать Веронику. Это дело он знал очень хорошо — прошаренные бабы у Туза объяснили когда-то давным-давно Стасу, что к чему.
Через некоторое время он поднял голову. Вытерев губы о плечо, весело прищурился.
— Так мне продолжать, зайка? — Стас не упустил возможности поиздеваться. Пусть правильная Вероничка скажет, нравится ли ей это или нет.
Он знал, в какой момент становился. Тело Вероники уже скручивало от приближающегося оргазма, она судорожно хватала ртом воздух, голова металась по подушке, а руки беспомощно цеплялись за простыню.
Это вам за Роберта и чулочки. Будешь знать, как по мормонам бегать.
— Твою мать… — прошептала воспитанная Вероника, и по ее телу пробежала короткая импульсивная дрожь. Стас понял, что лучше не рисковать. Склонился и с помощью пальцев и языка довел дело до конца.
А потом лег рядом с совсем потерявшейся Вероникой и обнял ее, легко поглаживая по спине. Он сам сильно возбудился, пока слушал ее стоны, но лезть не решился. Она отдохнет, а там — посмотрим.
— С-спасибо, — прошептала Вероника, глубоко вздохнув.
— Я тебе о чем говорил? Мое удовольствие — твое удовольствие. Все честно-справедливо.
— Люблю честных, — тихим-тихим шепотом произнесла Вероника. Но Стас услышал.
— Откуда это у тебя? — провожу пальцами по давно зарубцевавшимся шрамам на груди Стаса, чувствуя одновременно трепет и очередной неконтролируемый прилив желания.
Я ведь столько мечтала прикоснуться к этим отметинам долгими вечерами, когда Стас назло расстегивал свою рубашку чуть больше всех отведенных приличий и правил.
— Стасику когда-то повезло, — Стас берет мою руку, пропускает свои пальцы через мои — детишки-пятиклашки называют такое положение рук замочком.
— Это — тоже повезло? — смотрю на покрытые мелкими шрамиками кисть руки Стаса. Слышу его смешок.
— Да. Просто фигня. Даж вспомнить нечего, ток неприятно было, когда это все вынимали.
— А что — это? — в ответ — тишина. Стас целует меня и обнимает сильнее. Я закрываю глаза и утыкаюсь носом в широкую грудь Стаса.
Ну вот. Опять ничего не расскажет. Но хотя бы не советует перестать задавать вопросы, и не говорит, по старинному Стасовскому обычаю, гадости. Уже большой прогресс.