Шрифт:
И тут что-то грохнулось. Я думала, моя челюсть, но нет — только моя метла.
— Ты мне утром все подпишешь, — начиная расстегивать рубашку, прошипел взбешенный черт. — Разрешение на заселение, ТБ, даже договор о продаже души! И поверь — все исключительно по собственному желанию!
— Вы… вы… вы…
— Я, — он сделал шаг, — я, — одна рука обвила мою талию, рывком прижимая к сильному телу, — я, — уже практически прошептал, скользя пальцами по моему лицу и пристально глядя мне в глаза…
Вспышка.
Низ живота как-то разом стал теплым, тягуче-теплым, тело ослабело, и появилось сильное-сильное желание чего-то такого важного… Желание прижаться к мускулистому телу крепче и раствориться в нем, в его силе, во взгляде невероятно красивых темно-зеленых глаз, которые становились все ближе, ближе и ближе, окутывая, обжигая, заставляя потянуться к ним навстречу, затягивая в омут…
И тут в спину кто-то ткнул. Больно так. Метла, сто процентов, у кого еще столько прутиков есть, но меня сейчас не метла волновала. Я, потрясенно глядя в зеленые омуты, шепотом спросила:
— Владлен Азаэрович, а вы…
— Влад, — выдохнул мне в губы, кажись, никакой не боевой черт, а вовсе даже инкуб!
— Влад, — прошептала, словно пробуя на вкус его имя.
— Вкус-с-сно? — сводящий с ума голос звучал вкрадчиво и низко, теплая ладонь скользила по шее вниз, до груди, чтобы, осторожно накрыв, стать словно продолжением платья…
У меня окончательно закружилась голова, и, уже ничего не соображая, я прошептала:
— Да…
— Повтори еще раз, — его губы касаются моих, рука с талии движется вниз, сжимая и притискивая сильнее к мужскому телу.
— Влад, — вскрикнула я.
— Да, вот так, — взгляд зачаровывал, лишая воли. — И еще раз.
— Влад, — чувствую, как слабеют ноги, и теперь меня удерживает на месте только его рука.
Улыбка Владлена Азаэровича сводит с ума окончательно. Я, кажется, даже забыла свое имя, совершенно теряясь в происходящем, и тут…
— Скажи мне «да», — приказ хриплым шепотом.
— Да… — у меня нет сил на отказ.
— Сладкая моя, — нежный поцелуй и затем еще более тихое: — Ты подпишешь документ на заселение?
— Да… — отвечаю, вообще не задумываясь о том, что говорю.
Но только сказала, метла еще раз как ткнет! Больно, кстати, но и мозгопрочищающе тоже.
— Повтори еще раз, — обволакивающий шепот.
И вот интонация такая… как у Тиаранга! И дыхание такое же, и взгляд пронизывающий, и… И тут я вспомнила, кто был тем мужиком с лысым животом из моего сна! И нашу беседу с ним вспомнила! И малину! И все остальное!
— Повтори еще раз, — жестче, но так же соблазнительно прошептал декан чертового факультета.
И я повторила:
— Да, — а потом коварно добавила: — Вот как только уберут у себя весь тот свинарник, так сразу и будет вам мое «да»!
Через пять минут мы с метлой стояли перед сонным ректором Университета вредной магии, который на экстренный вызов явился в белой до пят ночной рубашке, белом же халате и ночном колпаке угадайте, какого цвета. А вот Мара Ядовитовна порадовала — на кикиморе был стильный серо-стальной пеньюар, выгодно подчеркивающий линию декольте, не менее стильные шлепанцы на тонком предельно высоком каблучке и халатик, развязанный так, чтобы никоим образом не закрывать обзор на декольте и в то же время подчеркнуть тонкую талию секретаря. И волосы у Ядовитовны тоже глаз радовали, спускаясь тяжелой иссиня-черной волной до пояса.
Не радовал только черт.
— Я хочу понять, — шипел он, уперевшись руками в ректорский стол и нависая над сонным бывшим белым магом, — до каких пор бюрократические проволочки в этом заведении будут мешать мне?
Ректор Вреднум бросил на меня вопросительный взгляд, словно я должна быть в курсе ответа на вопрос декана. Я в курсе не была и потому, пожав плечами, выразила в этом жесте все свое «понятия не имею».
Мара Ядовитовна, счастливая донельзя, весело мне подмигнула, а после сладко протянула:
— Владлен Азаэрович, полагаю, нам следует начать с того, что студентка Григорьева очень ответственный и принципиальный староста, который в кои-то веки выдвинул требования к вашим подопечным, и требования обоснованные.
Очень медленно черт повернул голову, бросил на нее уничтожающий взгляд и вновь обратил все свое внимание на ректора.
— Я требую, — прорычал он, — чтобы мне сейчас, немедленно, сию же минуту, сменили старосту общежития!
Но не успел Вреднум ответить, как кикимора пропела: