Шрифт:
Вернувшись в отель, я надел плавки и спустился в бассейн.
— Привет! — Джейн подняла на меня глаза. — Ну как, повезло?
— Да, — Я протянул ей конверт. — И все?
— Давай посмотрим.
Паспорт ни разу не продлевался, поэтому через пять лет утратил силу. С фотографии на нас смотрела Мэри Эллен, ее лицо нельзя было назвать очаровательным, но оно было красивым для ее возраста: седеющие волосы, высокие скулы, ясные глаза, прямой нос.
В то время ей было около пятидесяти, на столько она и выглядела. Джейн долго смотрела на фотографию, потом сказала:
— Она выглядела так же и в двадцать.
— Неужели?
Джейн игнорировала мое замечание и пролистала странички паспорта.
— Только одна длительная поездка. Здесь нет штампа об отъезде из Австралии и прибытии в Англию.
— Мэри Эллен была британской подданной.
— В те годы все австралийцы являлись британскими подданными?
— Нет. Либо австралийскими, либо британскими.
— "Интересно, она так и сохранила подданство Англии?
— У нее было двойное гражданство. Мэри Эллен до конца своих дней оставалась англичанкой.
— Черт! — внезапно воскликнула Джейн.
Резиновая полоска, шедшая по корешку паспорта и прикрепленная в месте, где содержались сведения о сделанных прививках: желтая малярия, оспа и т.д., — внезапно лопнула, и в руки Джейн посыпались бумаги. Собирая их, она с улыбкой прочитала одну:
— Каюта 147. «Астурия».
— Они плавали в Англию?
Джейн перевернула страницу.
— Нидерланды. Она была в Голландии. Порт прибытия — Хук.
— Они, — поправил я. — Не одна же она путешествовала?
— Не знаю, здесь только ее паспорт. Может, она беспокоилась, чтобы ее паспорт не потерялся, потому и хранила его в сейфе? Но почему нет паспорта Грина? Где он?
— Потерян или выброшен, — сказал я. — Зачем его хранить, если Грин умер много лет назад?
— Или украден, — спокойно добавила Джейн.
— Не могу представить себе зачем. Паспорт был действителен до 1952 года. Грин умер в 1971-м. Сейчас его использовать нельзя. Возможно, ей не хотелось ворошить воспоминания о счастливых днях, и она сожгла этот паспорт.
— Хм-м. Звучит неубедительно. — Джейн нахмурилась. — Все же мы очень мало о нем знаем. У нас нет их брачного свидетельства, фотографий.
— Есть шанс, что в департаменте, где выдаются паспорта, осталась его фотография.
— И, помимо этого, мы знаем, что его звали Джон Джозеф Грин и умер он в 1971 году.
— Нам известно больше.
— Что еще?
— Когда они поженились, он был или холостяк, или разведен.
— Может быть, он двоеженец?
— Не старайся тщательно отыскивать других отпрысков, — посоветовал я. — Думай об утверждении завещания.
— Ты сказал, что все уже мое, что все подписано и так далее...
— Это тебе не поможет, если найдутся законные сыновья.
— Давай надеяться, что не найдутся. Так зачем же они ездили в Голландию?
— Я там никогда не был. Расскажи мне.
— Тюльпаны, сыр, беспошлинное спиртное и сигареты...
— Они отправились туда на чертовски огромном лайнере. Между прочим, я не заметил на ферме признаков того, что они оба любили выпить. Ни пустых бутылок, ни пепельниц.
— Я уверена, что она не пила.
— Почему ты так уверена?
— Они были методистами, Мэри Эллен и моя бабушка. Трезвенность внушалась им с раннего детства и так глубоко и серьезно, что это осталось на всю жизнь. Когда им было шесть лет, они дали обет. Я видела его, он висел у бабушки в небольшой деревянной рамке.
— Он обязывал, этот обет?
— Да, дело чести. В Австралии не так?
— Подобное здесь крайне редко, Джейн. Раз уж мы заговорили на эту тему, как насчет того, чтобы выпить пива?
Мы сидели в тени, но все равно было очень жарко.
— Не думаю, что когда-нибудь откажусь от пива.
Когда я вернулся с двумя ледяными бутылками, обернув их салфетками, чтобы не отморозить руки, Джейн сказала:
— Из Голландии они отправились в Бельгию.
— Большая прогулка?
— Могу понять, почему они туда поехали. У нее был брат, он погиб в Сомме.
— Я думал, это во Франции.
— Это во Фландрии. Знаешь, есть французская Фландрия и бельгийская. Они поехали на его могилу.
— Возможно, ты права.
— Порт Хук. Странно.