Шрифт:
— Морис, — сказал он, — я знал и уважал твоего отца, люблю и уважаю тебя. Морис, поверь мне, ты подвергаешься большой опасности, потому что не веришь, а это — первый признак упадка революционного духа. Морис, друг мой, когда теряют веру, теряют и верность. Ты не веришь во врагов нации: из этого следует, что ты проходишь мимо, не замечая их, а значит, даже не подозревая об этом, становишься инструментом их заговоров.
— Какого черта! Гражданин, — сказал Морис, — я знаю себя, я смелый, преданный патриот, но мое рвение не делает меня фанатичным. Вот уже в двадцати заговорах виноват один и тот же человек. Хотелось бы, наконец, увидеть этого «виновника».
— Ты не веришь в заговорщиков, Морис? — спросил председатель. — Ну хорошо, а скажи мне тогда, ты действительно не веришь в ту красную гвоздику, из-за которой вчера гильотинировали дочь Тизона?
Морис вздрогнул.
— Ты не веришь и в подземный ход в саду Тампля, который соединил подвал гражданки Плюмо и один из домов на улице Кордери?
— Нет, — ответил Морис.
— Тогда сделай так, как обычно поступают в таких случаях, сходи и убедись лично.
— Но я больше не состою на службе в Тампле. Меня туда не пропустят.
— Теперь в Тампль может войти каждый, кто хочет.
— Как это?
— Почитай этот рапорт. Поскольку ты такой неверующий, я стану говорить с тобой только на языке официальных бумаг.
— Как! — воскликнул Морис, читая рапорт. — До такой степени?
— Продолжай.
— Королеву переводят в Консьержери?
— Ну и что? — ответил председатель.
— Да…
— И ты считаешь, что это из-за сновидений, из-за того, что ты называешь игрой воображения, из-за ерунды Комитет общественного спасения пошел на такие крайние меры?
— Эта мера принята, но она не будет выполнена как, впрочем, и ряд других. Я все это видел уже не раз…
— Прочитай же все до конца, — сказал председатель.
И он протянул Морису последний документ.
— Расписка Ришара, тюремщика из Консьержери? — воскликнул Морис.
— Уже два часа, как она заключена под стражу.
На этот раз Морис задумался.
— Ты знаешь, Коммуна действует отнюдь не поверхностно, — продолжал председатель. — Она идет прямо и широкими шагами, ее меры далеки от ребячества и она выполняет принцип Кромвеля:
«Королей надо бить только по голове».
— Познакомься с секретной запиской из Министерства полиции.
Морис прочитал следующее:
«Учитывая, что мы располагаем достоверными данными о том, что шевалье де Мезон-Руж находится в Париже, что его видели в разных частях города, что он оставил следы нескольких заговоров, удачно разоблаченных, я призываю всех руководителей секций усилить надзор».
— Ну как? — спросил председатель.
— Ну что ж, придется поверить тебе, гражданин председатель, — воскликнул Морис.
И он продолжал чтение:
«Приметы шевалье де Мезон-Ружа: рост пять футов три дюйма, волосы светлые, глаза голубые, нос прямой, борода каштановая, подбородок округлый, голос мягкий, руки женственные, 35–36 лет».
Когда он читал приметы шевалье де Мезон-Ружа, в его мозгу промелькнуло странное видение. Он подумал о молодом человеке, командовавшем отрядом мюскаденов, который накануне спас его и Лорэна.
— Черт возьми! — прошептал Морис. — Неужели это был он? В таком случае, когда в доносах писали, что видели, как я с ним разговаривал, это не было ложью. — Только Морис не помнил, чтобы пожимал ему руку.
— Итак, Морис, — спросил председатель, — что теперь скажешь обо всем этом, друг мой?
— Я должен сказать, что верю вам, — с грустью ответил Морис, потому что уже в течение некоторого времени чувствовал, как злой дух собирает тучи над его головой.
— Не играй так своей популярностью, Морис, — продолжал председатель. — Популярность сегодня — это жизнь. Непопулярность — остерегайся ее — это подозрение в измене.
На подобные доводы Морису нечего было ответить, он и сам думал так же. Он поблагодарил своего старого друга и покинул секцию.
— Ну что ж, — прошептал он, — отдохнем немного. Слишком много подозрений и борьбы. А я ведь тоже имею право на отдых и радость. Пойду-ка я, навещу Женевьеву.
И Морис отправился на старинную улочку Сен-Жак.
Когда он пришел в дом кожевенника, Диксмер с Мораном как раз оказывали помощь Женевьеве, с которой случился сильный нервный припадок.
Поэтому Мориса не сразу впустили в дом, как это было обычно.