Шрифт:
НИК МЕЙСОН: «Будет вкусно, если правильно есть».
РОДЖЕР УОТЕРС: Да, песня совсем им не понравилась, очень не понравилась.
КОННОР МАКНАЙТ: То, что вы пошли на сделку с ними, не противоречило в какой-то мере имиджу андеграундной группы?
НИК МЕЙСОН: О господи, конечно, нет. Мы были рок-н-ролльной группой, а если вы рок-н-ролльная группа и записали пластинку, с которой хотите стать номером один, вам нужно, чтобы ее крутили в эфире, и, если вам велят что-то убрать или сделать что-то еще, вы делаете это. Причем вы оказываете сопротивление, насколько возможно. Вы звоните, к примеру, в «Evening Standard» и говорите: «А вы знаете, что на Би-би-си не хотят проигрывать нашу песню, так как в ней упоминается ваша газета?»
РОДЖЕР УОТЕРС: Эта строчка была изменена на «Daily Standard», чтобы их успокоить, но никто так и не услышал ее, потому что песня была очень отвратительно записана.
КОННОР МАКНАЙТ: Ты считал тогда браком многие песни. Однажды ты назвал песню «It Would Be So Nice» («Было бы прекрасно») полным хламом и добавил, что тем, кто ее купил, нужно провериться у психиатра.
РОДЖЕР УОТЕРС (смеется): Думаю, это правда.
НИК МЕЙСОН: Она была ужасной, эта пластинка. У нас не было определенного направления в тот период. Нас торопили с выпуском хит-синглов. Так много людей говорили о важности этого, что ты начинал думать, будто это действительно важно.
КОННОР МАКНАЙТ: Вас расстроил провал ваших следующих синглов?
НИК МЕЙСОН: Нет. Не понимаю почему, но мы не расстроились.
КОННОР МАКНАЙТ: У вас ни разу не было чувства, что вы стали никому не нужны? Что, возможно, Якобс и Мюррей были правы?
НИК МЕЙСОН: Мы, возможно, и думали, что мы неважные музыканты, но никогда не думали, что они правы. Смешно, но у меня совсем не было ощущения, что мы стали хламом, когда два сингла с треском провалились, что все кончено. Не знаю почему, но я так не считал, хотя многие люди имели противоположное мнение.
РОДЖЕР УОТЕРС: Провалился только этот сингл и «Apples And Oranges» («Яблоки и апельсины»).
НИК МЕЙСОН: И «Point Me At The Sky».
РОДЖЕР УОТЕРС: «Apples And Oranges» была очень хорошей песней, и такой же была «Point Me At The Sky». Я слушал ее примерно год тому назад, и, несмотря на ошибки и некачественную запись, я не думаю, что песня была плохой. «Apples And Oranges» была испорчена при записи — это очень хорошая песня.
НИК МЕЙСОН: Думаю, ее можно было сделать как надо, если бы мы над ней больше поработали.
Когда я работал в «Time Out», мы готовили статью о Кевине Эйерсе, который до сих пор является клиентом «Blackhill», и, как обычно в таких случаях, мы позвонили туда, чтобы спросить, есть ли у них хорошие фотографии, которые мы могли бы использовать. Обычно в таких случаях служащие рекламного отдела уверяют вас, что такие фотографии есть, и обещают немедленно их доставить, а когда вы снова звоните, они бешено пытаются вспомнить, куда они их положили (если служащие старые, они, вероятно, прячут их в папке с надписью «Порвать»). Однако сотрудники «Blackhill» доставили нам все, что мы хотели, после чего продолжали по мере возможностей принимать участие в том, чтобы статья получилась хорошей. Бегающая вверх и вниз по лестницам, дающая полезные советы, очень необычная парочка.
КОННОР МАКНАЙТ: В 1968 году вы попросили субсидию у Художественного совета. В чем тут было дело?
НИК МЕЙСОН (между взрывами смеха): Это была очередная идея Питера Дженнера.
РОДЖЕР УОТЕРС: Чертовски хорошая идея.
НИК МЕЙСОН: Но только Художественный совет не занимается субсидированием групп.
КОННОР МАКНАЙТ: Питер был просто мастером по части идей — бесплатные фестивали и так далее.
НИК МЕЙСОН: Гораздо большим, чем ты думаешь. Что бы мы сейчас ни говорили о Питере и Эндрю, они открыли нас, и в известной мере они открыли «T.Rex». У них, несомненно, был определенный талант, которым другие не обладали. Например, у Роберта Стигвуда талант собирать награды…
РОДЖЕР УОТЕРС: Вставь-ка ему. Боже, мы возмущены этим.
НИК МЕЙСОН: Ты в курсе, что Роберту Стигвуду дали награду, какую-то золотую медаль, за организацию бесплатных концертов в Гайд-парке? Какая-то американская газета дала, поскольку они посчитали, что концерт группы «Blind Faith» был первым бесплатным концертом в Гайд-парке? Вот в двух словах история «Blackhill» — целое явление возникло благодаря Питеру и Эндрю.
КОННОР МАКНАЙТ: И все же зачем нужна была субсидия?
НИК МЕЙСОН: Не думаю, что на самом деле кто-нибудь знал. Вложить в фильм или в какое-нибудь шоу, главным образом, чтобы поддержать финансовый оборот, мне кажется. Мы постоянно были в долгах — вплоть до последнего времени, — и компания «Blackhill» тогда находилась на пике наших долгов.
РОДЖЕР УОТЕРС: В конце недели все мы приходили получать наши чеки, и с каждой неделей ребята стали приходить все раньше и раньше; они забирали свои чеки, бежали в банк и обналичивали их, потому что не хватало средств, чтобы заплатить всем, так что тот, кто первым забирал чек, и получал деньги. Чеки вечно не оплачивались, так как на счету не хватало денег, и, если управляющий банком не позволял превышать кредит, тебе вообще ничего не платили.
НИК МЕЙСОН: Обычно «Blackhill» превышала кредит на 7–8, может быть, на 9 тысяч, но и ей, как правило, были должны тоже.