Шрифт:
– Сейчас-сейчас, сладенький(!) Потерпи-и(!)те, Газопровод Ядрендулович. Закли-и(!)нило чего-то...
[Бастилия, изрядно повозившись, в конце концов вытаскивает кобуру-деревяшку, переворачивает ее вверх дульным горлом, отвинчивает пробку и поит деда спиртным ...
Старика н, жадно и затяжно утолив алкожажду, занюхивает принятую порцию рукавом и поднесенной Бастилией хлебной горбушкой, по-младенчески посасывае т ею же всунутый в рот маринованный огурец.]
Б а с т и л и я [размыслительно бубня себе под нос.]:
– Никакой экономии. Нет чтобы, как и весь трезвомыслящий народ, демократичненько обыкновенной водчонкой иль брагой с самогоном уровень жизни повышать... А мы, видите ли, будто аристократы... Заокеанским шестидесятипроцентным "Бля-я(!)мсом" кишку спиртуем...
И надо ж было кондитерскую фабрику "Рот-Блямсом" назвать. Нисколько не задумываясь, Запад копируют и копируют. Коли дальше в том же русле, глядишь, и вскорости Останкинскую телебашню в Эйфелеву переименуют...
Г а з о п р о в о д Я д р е н д у л о в и ч [раздраженно-шамкающе, Бастилии.]:
– Усё-ё-ё... Брысь(!) отселя, ш-шушера белогвардейцкая... Ко-о-о(!!!)нтр-ра недоби-итая!
Б а с т и л и я [обиженно, ретируясь на барный стул к аквариумоподобной бутыли.]:
– Фу-у-у... Уж от ва-а(!)с-то, Газопровод Ядрендулович, не ожида-а-а(!)ла э-э(!)такого обращения... Вот и пои-и(!) вас со своей нежной ручки словно теленочка...
[блуждающий взгляд Саломаслова натыкается на раскачивающую кресло-качалку обутую в искомую боксерскую перчатку стопу Зои Зиновьевны.]
В о л о д я [с укором.]:
– Ба-а-а(!)бушка. Мы тут с Анною, это ну, с ног сбились, отыскивая мои бойцовские перчатки, а ты в них посиживаешь и... даже в ус не дуешь!
З о я З и н о в ь е в н а [невозмутимо-меланхолично.]:
– А во что мне, Вова, дуть-то(?), коли от рождения бог усов не-е дал... А я прикинула, что это чьи-то из вас обутки, вот и напялила. Теплю-ю(!)щие, черт побери.., мя-яконькие...
А н н а [возмущенно, вынырнув из-за вовиной спины.]:
– Ё-ё-ё(!!)ксель-мо-о(!)ксель... Мы тута с Вовою с но-ог(!) сбилися, а она-а-а... Сымай, Зиновьевна.., живо! Он и так уж страшен-но опа-аздыват!.. У няво ж пяред боем ить, ёксель-моксель, цел-ла огромна праграммиш-ща(!): и разагрев, и разминка, и сон-час, и мас-саж, и допенг-кантроль, й-и... ня один еш-ще энструктаж па разным темам й-и па т-техник-ке без-опасности. И все пад роспись...
В а н я [на крике, из кухни.]:
– Ма-а-ам!!
А н н а [ Ване, сопя, согнувшись в три погибели, собственноручно стаскивая перчатки с вдруг развеселившейся и игриво-препятственно засучи вшей ногами Зиновьевны .]:
– Ну чаво-о те еш-ще(?!!), ёксель-моксель.
В а н я:
– Всю кашу манную сожрали!!
А н н а:
– Из кастру-ули доклада-айте!!!
П е т я [плаксиво.]:
– Пуста-ая(!!) кастлю-юля! Всё-ё-ё(!!!) съе-е-ели!
А н н а [выходя в коридор, наконец-то справившись с непростецкой разувательной задачей.]:
– Ш-щас, ёксель-моксель, чё-нибудь придумаю! А пока рыбьий жир пейте!
В а н я:
– Ве-есь вы-ыпили-и!
А н н а [уже из коридора.]:
– По мароженке из марозиловки достаньте!
П е т я [ноюще.]:
– Не хоти-им моло-оженков!
В а н я [в унисон брату.]:
– Манной ка-аши с ры-ыбьим жи-иром на-адо!
А н н а:
– У кота каши покамест возьмитя да поешьте! Я яму многа накладывала!
П е т я [рыдательно-страдательно.]: