Шрифт:
В сонном тумане промелькнули перед Андреем другие завоевания "сосиалей": реки, моря и океаны бетонизированы, забронированы сверху кольчуг-металлом. Круговорот воды всецело подчинен человеку. Над всей землей протянута стеклянная оболочка.
…Солнечная энергия в универсальном применении используется непосредственно. Другие источники энергии оставлены, лишь внутриатомная энергия и психическая соперничают с солнечной, но и они оказались одного порядка: те же колебания эфемерид-частиц еще меньше электронов.
Зеленая лампочка в потолке начинает пошаливать: то быстро-быстро унесется куда-то ввысь, чуть мерцая ласково изумрудной звездочкой и таща за собой в черный провал часть потолка; то спустится низко-низко, перед глазами расплываясь в бесформенную зеленую кляксу.
"Шалишь, брат! — пялит Андрей медом намазанные глаза, силясь побороть навязчивую дремоту. — Еще не все переварил…"
Куда там!.. Лисой подкрался лукавый, косящий на оба глаза сон, исподтишка мягкой, пухлой лапой хлопнул по черепу и потушил сознание.
"…Но все же… где женщины?.. не в гаремах же они… спасаются… или в теремах?…
Чушь!.. Завтра… непременно надо узнать…"
3.
Среди ночи вдруг проснулся. Никогда этого не бывало. Всегда спал без сновидений до утра.
Прислушался. Мертвая тишина… Но… что-то в ней кричало. Кричало беззвучно… Кто? Где?
"Может быть, в мозгу это или около сердца? — не разберешь…"
"Не крик, а жуть…" — вдруг понял Андрей. Жуть, как в детстве перед темными углами или на пустыре…
Сначала кажется, что действительно где-то кто-то кричит. Кричит надрывно, в смертельном ужасе. Прислушаешься: нет — не где-то, а внутри… Потом забудешься и опять: смертельный крик в могильной тиши.
Вскочил Андрей, накинул на себя одежду… Холодный пот на лбу, слышны отчетливо замедленные удары сердца. Будто и сердце прислушивается тревожно, напряженно.
Уставился расширенными зрачками в черную нишу двери.
Там?!..
Вдруг спохватился и стало стыдно.
— Эка, ты, брат, рассиропился!. Словно девица истеричная из благородного института…
Но не подействовали увещания. Мозг продолжал жадно ловить что-то. Пытался куда-то проникнуть, разгадать…
Послышалось… Конечно, послышалось: назвали его имя — далеко-далеко, но так отчетливо…
— Чей то голос?.. Знакомый и не безразличный…
— Однако, довольно дурака валять! Ложись-ка, брат, спать. — Сам на себя насупился, рассердился за свое ребячество. Скинул одежду, опустился на постель: спать!.. и похолодел:
— Ведь это Атава кричал!
Вот еще и еще:
— Андрей!.. Андре-эй!..
— Конечно, он. И, конечно, это не голос, а напряженноотчаянная психо-волна…
— Ну и дурень! Ну и дурень!.. Так долго мешкал!..
Сорвался с кровати, чуть не выломал дверей, забыв, в какую сторону они отворяются. По длинному коридору промчался ураганом, не встретив никого. Вскочил в лифт и понесся, волнообразно ныряя, к психо-магниту, где должен был дежурить Атава, сменив Рирэ.
Таких чудовищ и душевнобольной не скоро придумает. Одни — паукообразные, с дюжиной мохнатых, гибких ног и с головой совы; другие — как скорпионы, с клешнями, а на хвосте — собачья голова; третьи — и похожи на муравьев и не похожи: ходят на задних лапах, слоновьи хоботы и один рубиновый глаз во лбу; четвертые… чего-чего только природа не наковыряла!..
Но почему Андрей раньше не видал этих чудовищ? И почему они так свирепо потрясают своими клешнями, хоботами, когтями и прочими конечностями? Почему Атава окружен ими, связан и дрожит мелкой дрожью, кидая в пространство безнадежные, полные великой муки взгляды?
За мраморной вазой сидел Андрей. В зале, наполненном полсотней отвратительных животных, из которых одни чуть ли не в два раза превышали человеческий рост, другие же не доходили до пояса, а третьи были и того меньше. Одного из них, гнусного жабенка ростом с овцу, нечаянно приблизившегося к вазе, Андрей успел уже стукнуть кулаком по башке и отправить к праотцам.
Атава не переставая радиировал психо-вопли, — иначе никак не назовешь его отчаянные, безмолвные призывы, несшиеся к Андрею. Он не видел Андрея, но уже чувствовал его близость и предупреждал, предупреждал, умолял бежать, спасаться, не думая о нем…
Андрей стал хорошо понимать эту радиацию: мозг, взбудораженый кошмарным обществом, работал интенсивней, и что было невозможным раньше, стало возможным теперь. В то время, как чудища совещались друг с другом посредством знаков, писка, ворчания и рева, Атава излучал, излучал: