Шрифт:
— Оставь меня, я сам все найду! — В исступлении он рвал внутренний кармашек сумки. Наконец замочек поддался, и в руке Алексея оказалась целая пачка денег и авиабилетов. Он не ожидал найти их в таком количестве.
— Что это? — В ужасе он смотрел на Марину, перебирая разноцветные бумажки. — Киев, Одесса, Минск, Сочи… — Последним в стопке лежал сегодняшний билет в Петербург. — И ты везде летала?! Одна? Тебя завербовала иностранная разведка! — вдруг пришла ему в голову единственная способная объяснить кое-что мысль.
Марина устало опустилась на диван. Губы у нее дрожали, на глаза навернулись слезы.
— Отдай мне билеты! Никто меня не завербовал! — сказала она и, беспомощно, тоненько заплакав, закрыла лицо руками.
— Но как объяснить это все? Или у тебя любовник — капитан воздушного судна? — Он все еще стоял с грозным видом, а вместе с тем при виде ее слез в сердце его уже зашевелилась жалость к ней, и он почувствовал, что, что бы она ни сделала, он способен простить ей все, даже самое невероятное: и кучу любовников, и любое возможное преступление.
Он стоял над ней и не знал, что еще сказать, а она все плакала и плакала, безутешно и горько, и даже не вытирала слез, и не могла остановиться. Он принес ей из кухни воды, снова ощутив там запах уже остывших котлет.
«Ну не верю я, что она может сделать что-то плохое!» — сказал он себе и решительно обнял ее за плечи.
— Мариночка, зайка, ты все должна рассказать! Мы вместе придумаем, как помочь твоему горю!
— Помочь? — Она так удивилась, что оторвала руки от лица. — Моему горю уже ничем не поможешь! Оно заключается в том, что ты бессердечный, закостенелый, неисправимый эгоист, ничего не замечающий вокруг, кроме себя!
— Я? — Он раскрыл рот и захлопал глазами от изумления.
— Конечно, ты! — закричала Марина. Дыхание ее прерывалось от рыданий. Глаза опухли от слез, на щеках проступили пятна, но вместе с тем он чувствовал, что она была настолько близка ему, что ему не было никакого дела ни до этих пятен, ни до ее распухшего носа; он только хотел, чтобы поскорее растворилось, исчезло это очевидное недоразумение, в котором каким-то образом по недосмотру оказалась замешанной его жена. И все опять потекло бы по-старому!
— Но разве я в чем-то виноват? — спросил он.
— Виноват? Еще бы! Кто полностью заслонил собой мою жизнь? Кто хотел, чтобы я ушла с работы? Кто превратил меня в никчемное, раздражительное существо? Разве не от тебя я всегда слышала только одно? Твои дела, твой бизнес, твои неприятности, твои успехи, твоя машина, твои коллеги, наконец? Только это имело значение для тебя! Ладно бы ты еще добился каких-нибудь внушительных успехов, так нет! Любая козявка могла вытирать о тебя ноги! И ты принимал такое положение и, несмотря на все это, считал себя деловым человеком! А что оставалось мне? Стряпать котлеты? Смотреть сериалы по телевизору? Ходить по магазинам?
— Марина, — он просто опешил от такого напора, — но ведь я хотел облегчить тебе жизнь! Миллионы женщин мечтают о том, чтобы не работать, а вести только домашние дела!
— Мне осточертели эти дела! Мне осточертело твое невнимание! Сколько раз я просила тебя — давай сходим в музей, в театр, в Консерваторию, наконец? Что ты мне отвечал?
— Я действительно уставал на работе, и мне никуда не хотелось идти, — вяло признался он. — Гораздо приятнее было просто посидеть или полежать дома.
— Конечно, тебе приятнее! А каково было мне — в тридцать лет похоронить себя в четырех стенах! Только и следить за тем, чтобы вовремя убирать, стирать и готовить?!
— Так ты придумала себе такое развлечение, кататься на самолетах? И ты просто гуляла во всех этих городах?
Он почувствовал себя счастливым, оттого что понял — никакого любовника у нее действительно не было!
— Да! Я каталась! — Она вытерла ладошками мокрые щеки и с вызовом смотрела на него. — В этом была хоть какая-то тайна! Элемент приключения! Суррогат настоящей деятельности! Я наслаждалась этими поездками! Это был мой секрет, моя жизнь. Я копила деньги, я жила от одного путешествия к другому, изображая деловую женщину или женщину, имеющую роман! Стоило бы его завести, чтобы тебя наказать! Так продолжалось более двух лет, а ты ничего не замечал! Ты вообще ничего не видел, кроме себя! А теперь ты каким-то подлым образом раскрыл, раскопал мою тайну! Что мне теперь делать? В чем искать радость жизни? — И она, не удержавшись, снова заплакала горько-горько.
Он растерялся.
— Но разве смысл нашей жизни был не в том, что мы жили друг для друга?
— Друг для друга! — усмехнулась она. — Это пустые слова. Ты для меня не жил. Даже если бы я уехала в Нью-Йорк, ты бы и этого не заметил!
— А ты разве жила не для меня?
Она лишь повела плечами.
— Я для тебя работала по хозяйству. Но чтобы выполнять эту работу, не обязательно быть женой. Можно нанять домработницу. Или в Японии, — она снова всхлипнула, — уже есть роботы, которые сами по себе все делают!