Шрифт:
Тут я почувствовал, что кто-то один за моей спиной поднялся и, подойдя ко мне, стал со мной рядом. Но только один. Я продолжил:
– Мне жалко вас. Я юрист, и если завтра начнут расследовать то, что вы делаете, вам всем за это дадут срок. Вы совершаете преступление. Зачем? Остановитесь.
Как ни странно, меня послушались. Может быть, парни уже устали, может быть, действительно задумались, но они стали мне объяснять, что вчера неизвестные поздно вечером избили старшину этого пересыльного пункта. Кто там был, они не могут найти, но ищут, а для профилактики воспитывают всех. Понимая, что острота ситуации спала, я перевел дух и продолжил:
– Но вы же понимаете, что так никого не найдете. Неизвестные совершили преступление, и вы сейчас совершаете преступление. Вы уже всем показали свою силу и стремление восстановить справедливость, хватит.
Мы еще пару минут обсуждали проблему вечернего инцидента и разошлись. Избиение на этом прекратилось, хозяева ушли. Я пожал руку тому парню, который встал рядом со мной.
– Спасибо. Когда ты встал, мне стало легче. Жаль, остальные остались выжидать, чем все окончится.
Впоследствии в различных аудиториях я спрашивал:
– Как вы считаете, могут ли четыре человека, не обладающие чародейством, да и особыми силовыми качествами, избить четыреста?
И под первоначальный гул недоверия сам отвечал:
– Могут. Видел это своими глазами. Нужна, прежде всего, самозабвенная решимость. Но в таких ситуациях важна и ответная храбрость. Тогда и один в поле становится воином, способным победить.
Афганистан: экзамен на право жить
Не смотрю военные фильмы об Афганистане, не люблю вспоминать и что-либо рассказывать. На сей раз сделаю небольшое исключение.
Роза с благодарностью приняла заготовленную мною заранее воду.
Утрамбовав землю вокруг посаженного куста, я доложил прапорщику о выполнении задания. Тот, придирчиво оглядев дело моих рук, даже удивился:
– Ишь ты, и где только нашел?!
Таково было мое первое дело по прибытии в Афганистан – посадить у входа в установленную взводную палатку какой-нибудь цветочный куст. Случайно повезло найти недалеко дикую розу.
В отдельную роту химической защиты я попал сразу с пересылки. Все тот же прапорщик, углядев в развале документы новобранца с высшим юридическим образованием, сказал:
– Этого забираю я.
Рота располагалась в Кундузе на плато, у самого аэродрома. Это была окраина гарнизона, за нами – ровная степь с боевым охранением в полукилометре.
Ну, а дальше начались афганские будни, и могу сказать, что к концу года моей афганской службы я в своей части стал считаться чем-то вроде талисмана. До меня был один такой – заместитель командира части майор Честнейший. А когда заканчивал служить я, то и меня спрашивали, кому я передаю это качество – свою удачу. Непросто, но счастливо быть единственным человеком в части, который, во-первых, ни разу не ранен, а во-вторых, ни разу не подхватил никакой инфекции, ничем не болел.
Для Афганистана это была страшная вещь – болезни. Причем хорошо, когда удавалось различить, где брюшной тиф, где гепатит, где еще что-то. А иногда были какие-то очень тяжелые болезни, уносившие жизни военнослужащих, в которых медики вообще не могли разобраться, не могли понять, что это за болезнь, что это за зараза такая. К концу службы даже в том бронетранспортере, в котором мне приходилось перемещаться, все говорили:
– Ну, сержант с нами, значит все будет хорошо, даже «зеленку» пройдем спокойно.
А с соседнего кричали:
– Пошли, Серега, к нам.
Был случай, когда мы, возвращаясь поздно вечером из Мазари-Шарифа в Пули-Хумри, даже нарушили строгий приказ. Не боевые марши совершаются, как минимум, двумя бронетранспортерами. Установленным порядком шли и мы, но в тот раз один бронетранспортер был поврежден и на обратном пути вышел из строя. Пришлось его оставить для ремонта на одном из промежуточных КПП. Но нашему старшему лейтенанту хотелось, как и всем нам, ночевать в родном расположении. И мы пошли одной машиной, пошли на оставшемся БРДМе.
Из всех машин эта мне до сих пор больше всех нравится по ее более-менее комфортности и по юркости. Но на следующем блокпосту нас тормозят и говорят, что все, ночь уже, комендантский час, ехать нельзя. Командир пошел с ними разбираться. И потом, когда уже выходил, чтобы ехать дальше, я услышал реплику командира поста:
– Ну, мы вас на своих бронетранспортерах до конца своей зоны ответственности проводим, а дальше мы ни за что не отвечаем. Но имейте в виду, что в зеленке только что колонну спалили.