Шрифт:
Каждое слово материально: имеет цвет, звук, глубину. Появляется на свет, срываясь с языка человеческого, парит в воздухе какое-то время и гибнет, падая в грязь. Или наоборот - восхищает слушателей, заставляя повторять тысячи раз, смаковать оттенки, ударения. Одно и то же слово, а какая разная судьба, вроде все буквы одинаковые и стоят на тех же местах, но в одной ситуации - разящий меч, в другой - шорох, на который никто не обратил внимания. Точно так же, как люди идут по жизни: один дерзок и смел, другой робеет. Конечно, от везения многое зависит, многое... какой бы отчаянный ты не был, но судьба, "фатум" могут дать такую затрещину, что и не подняться потом. И где тут справедливость!..
А потому за слова свои отвечать надо, если это настоящие слова...
Так размышлял Савелий Ворянцевич, держа в руках мятую записку, что принес к их столику половой. Вся остальная компания притихла, с ожиданием поглядывая на своего "папу" - темноволосого, аккуратно подстриженного и безупречно одетого мужчину средних лет. У стороннего наблюдателя наверняка возникал вопрос: что делает этот солидный господин в трактире "Минуточка" в обществе довольно сомнительном? Лица, окружающие Савелия, самым мягким образом можно было назвать "не внушающими доверия", и хотя одеты они были добротно, в хорошее сукно, но выражения глаз не оставляли никаких сомнений. Впрочем, если приглядеться внимательней, то становилось заметно, что и сам он имеет такой же взгляд - жесткий, решительный. За внешним лоском скрывался явный хищник, недаром остальные поглядывали на него с опаской.
– Кто принес?
– спросил он стоящего поодаль полового.
– Да обычный мужичок, из простых. Картуз, сапоги, борода. Ничего примечательного. Раньше я его здесь не видел. Попросил передать Вам записку, развернулся и сразу ушел.
Ворянцевич подозрительно глянул на полового, отчего тот испуганно втянул голову в плечи и вроде стал ниже ростом. Все молчали...
– Именно мне?
– Нет, нет. За ваш столик просил передать, - от волнения "человек" теребил край фартука.
– Ладно, иди, - небрежно махнул Савелий длинными пальцами правой руки и снова стал смотреть в записку.
По-прежнему никто не проронил ни слова. Все ждали.
– Тут бугорок какой-то предлагает нам Кубок купить, - наконец вымолвил он.
– И цена, вроде, сходная. Вы как?
Лица окружающих вытянулись, сквозь агрессивные черты многих проступили крестьянские формы и незатейливый умишко. Они привыкли сами владеть ситуацией, а тут... После первоначального удивления в глазах заблестели возмущение и злость.
– Кто ж такие?
– спросил седеющий брюнет с массивной физиономией, - Может из фабричных?
– Я говорю - кто-то, - повысил голос Савелий.
– Подписи не имеется. Но из фабричных вряд ли, местные "коты" нас давно знают и боятся - видно из залетных или новое поколение дорогу себе пробивает.
Компания за столом очнулась и загомонила, практически все достали папиросы, дружно закурили. К бордовому абажуру потянулся дым, папиросы были из дорогих. Сквозь сизую пелену лица стали едва различимы.
– Так мы им пробивалки подрежем, - массивный брюнет сжал огромную лапищу в кулак, казалось таким молотом можно пробить стену трактира на улицу.
– Давно, видать, не учили их. Чего там предлагают?
Со всех сторон раздались одобрительные возгласы.
– Не спеши, Обух, - спокойно сказал главный, - По уму так на это письмо вообще не надо обращать внимания. Но жизнь в последнее время что-то стала скучноватой, на гастроли мы давно уже не ездим, так и квалификацию потерять можно. Поглядим, что за бугорки на ровном месте объявились. Читайте.
И бросил письмо на стол...
Савелий Ворянцевич осиротел рано и мальчишкой еще отправился искать лучшей доли от голодной деревенской жизни во Владимир. Старинная русская столица оказалась не готова к приему и встретила его равнодушно, предоставляя выживать собственными, пока еще малыми, силами. Впрочем, город был большой и технический прогресс, охвативший всю страну в конце XIX - начале ХХ века, не обошел стороной и его. Нижегородская железная дорога и Старая Владимирка, ведущие из Москвы вглубь огромной империи, создали приток товаров и людей, и жизнь города забурлила. Возможности были разные, и маленький Савелка пробовал себя во всем: был и подмастерьем кузнеца, и уборщиком на скотобойне, и просто мальчиком на побегушках. Переписывал бумаги в одном Акционерном обществе, т.к. грамоту разумел. За то спасибо священнику из их приходской церкви, видя смышленого мальчишку, он много уделял внимания именно ему и в короткий срок научил читать и писать. Вот только закон божий не успели как следует изучить, ушел Савелка в город.
Через несколько лет, пройдя строгую школу городской жизни, он неожиданно оказался в игорном доме. Однажды одному из акционеров нужно было срочно отнести вексель, пришлось идти в клуб, и... Ворянцевич пропал...
Какая огромная разница была между тем, что он видел в жизни раньше и здесь! Блистательные мужчины и женщины, увешанные бриллиантами, яркий свет, а главное "запах" денег. Все здесь пропитано им, начиная от жетонов и заканчивая сгорбленной фигурой в дверном проеме, навсегда покидающей зал, а иногда и жизнь. Людские страсти, оголенные до предела, как электрические провода, бушевали под смокингами и креолинами. Низость... азарт... гордыня! Никогда еще Савелий не видел, а главное кожей не ощущал, такого. И, будем говорить откровенно, принял это за настоящую жизнь - никто его не успел научить другому. Хотя, конечно, оправдание слабое.
Посещения клуба стали постоянными, и вскоре сметливый юноша заметил, что кто-то верховодит всем происходящем в игорном зале. Чья-то невидимая рука управляла действиями банкомета, кассира и крупье, деньги переходили от одного игрока к другому, но в конце игры заведение всегда было в выигрыше.
Этот манящий, пропитанный деньгами мир имел хозяина!
И Савелка в одну минуту превратился из маленького лобастого волчонка в опасного зверя, страстно желающего быть хозяином и даже в мыслях не допускающего, что кто-то может помешать этому. Спящие в глубинах хромосом человечки дружно вышли из своих келий и слились в единую темную фигуру, ступившую в небольшую пока душу его. Она раздавила там все, вытоптала и осталась навсегда.