Шрифт:
Был тут среди младших стражников могучий силач по имени Канэтакэ, он одним прыжком вскочил на помост, норовя схватить Нобуцуру. Увидев это, другие стражники, числом более десяти, последовали за ним. Нобуцура развязал шнурки кафтана, сбросил одежду с плеч, и, хотя меч у него был всего лишь церемониальный, он заранее хорошенько наточил лезвие и теперь пошел рубить направо и налево. Его враги сражались настоящими боевыми мечами и длинными алебардами, но под ударами церемониального меча Нобуцуры скатились с помоста назад во двор, как листья под порывами бури.
В этот миг полная луна проглянула из-за туч, ярко озарив все кругом. Стражники не знали расположения дворца, зато Нобуцура отлично знал все закоулки. Он то нападал на своих противников в узком проходе и там рубил беспощадно, то загонял их в конец галереи и снова рубил.
— Как ты смеешь обращать меч против посланца, прибывшего по высокому указанию? — крикнули ему, но он отвечал:
— Знать не знаю никаких указаний!
Когда же меч у него погнулся, он отскочил в сторону, выпрямил лезвие, наступив на него ногой, и тут же, на месте, уложил более десятка достойных, сильных противников. Когда же кончик его меча обломился на добрых три суна [355] , он стал шарить рукой у бедра, стараясь нащупать висевший у пояса кинжал, чтобы вспороть себе живот, но в пылу схватки ножны отвязались, и кинжал потерялся. Делать нечего — широко раскинув руки, он хотел было выскочить через задние ворота, но в этот миг навстречу ему ринулся стражник с длинной алебардой наперевес. Нобуцура, подпрыгнув, бросился на него, стараясь оседлать алебарду, но оплошал, и алебарда насквозь пронзила ему бедро. И хоть сердце у него было храброе, но, окруженный многочисленными врагами, он попал в плен живым.
355
Один сун равен 3,03 см.
Затем стражники обыскали дворец, но так и не нашли принца. Схватив одного Нобуцуру, они привезли его в Рокухару. Князь Мунэмори, выйдя на широкий помост, приказал притащить Нобуцуру во двор, а Правитель-инок наблюдал за пленником из-за бамбуковой шторы.
— Ты сказал: «Знать не знаю никаких указаний!» — напал на стражу, больше того — ранил и убил многих, — сказал князь Мунэмори. — Допросите же его хорошенько, пусть все подробно расскажет! А потом стащите на берег реки и снесите голову с плеч!
Нобуцура, не выказывая ни малейших признаков страха, отвечал, громко рассмеявшись:
— В последнее время вокруг дворца то и дело слонялись по ночам какие-то подозрительные людишки, но я их не опасался и не считал нужным особо остерегаться. Вдруг во дворец вломились вооруженные люди. «Кто такие?» — спросил я, а они отвечают: «Посланец с приказанием!» — и дальше в таком же роде... А я давно уж наслышан, что разбойники, воры и разные лиходеи всегда говорят: «Прибыл знатный вельможа!» или: «Посланец привез высокое указание!» Вот я и ответил: «Знать не знаю никаких указаний!» — и пустил в ход свой меч. Да будь меня добрый панцирь и настоящий меч из хорошей стали, ни один из этих стражников не ушел бы от меня целым! Что же до местопребывания принца, то где он сейчас — мне неизвестно. А если б даже и знал, — воин, достойный самурайского звания, все равно не сказал бы. А уж коли решился молчать, так неужели под пыткой скажет?! — так отвечал Нобуцура и с этой минуты не проронил больше ни единого слова.
— Вот настоящий, подлинно храбрый воин! — сказали стоявшие тут во множестве самураи, вассалы Тайра. — Поистине было бы жаль зарубить столь достойного человека!
А кто-то добавил:
— Он и в прошлые времена, когда служил при дворцовых складах, один сразился с грабителями, которых никак не могла одолеть дворцовая стража, четверых из шести зарубил насмерть, а двоих взял живьем. В награду его повысили тогда в звании... Вот о таких-то людях и говорится: «Один равен тысяче!» — так дружно жалели Нобуцуру вассалы Тайра, и Правитель-инок — уж кто его знает отчего? — пощадил Нобуцуру и приказал сослать его в Хино, в край Хооки.
Спустя много лет, когда властителем страны стал род Минамо-то, Нобуцура отправился в восточные земли, там, через Кагэтоки Кадзихару, он доложил князю Ёритомо об этом событии. «Замечательный подвиг!» — сказал князь и пожаловал Нобуцуре должность правителя земли Ното.
6. Киоу
Меж тем принц продвигался в северном направлении, по дороге Такакура, потом свернул на восток, на дорогу Коноэ, переправился через речку Камо и углубился в заросли на склонах вершины Ней. В давние времена тоже был сходный случай: императору Тэмму, в бытность его наследным принцем, угрожали мятежники, и он бежал от них в горы ёсино, переодевшись в женское платье. Вот и ныне принц Мотихито поступил точно так же. Всю ночь напролет блуждая по незнакомым тропинкам, он поранил ноги, ибо не привык ходить пешком по каменистым дорогам, и кровь алым цветом запятнала песок. Пока он пробирался сквозь густые летние травы, обильно унизанные росой, одежда его промокла до нитки, а скорбь, точно влага, казалось, насквозь пропитала душу. Так, на рассвете, добрался он до обители Трех Источников, Миидэра.
— Спасая бренную жизнь, пришел я, уповая только на вашу помощь! — сказал принц, обращаясь к монахам. Слова эти и потрясли, и обрадовали монахов. Они убрали храм Колеса Закона, Хориндзи, и, проводив туда принца, подали ему приготовленный на скорую руку завтрак. На следующее утро, с восходом солнца, пронесся слух, что принц Мотихито поднял мятеж и скрылся неизвестно куда; новость вызвала смятение в столице. Услышал об этом и государь-инок. «Меня освободили из заточения, — сказал он. — То была радость. А теперь вот оно, горе, которое предсказал Ясутика!»
Как же случилось, что Ёримаса, столь долго мирившийся со своим печальным уделом, ныне внезапно решился поднять мятеж? Всему виной неправедные поступки князя Мунэмори, второго сына Правителя-инока, Киёмори. Ибо как бы высоко ни вознесла судьба человека, какой бы властью ни наделила, во всем надобна осмотрительность — нельзя совершать неподобающие поступки, бросать на ветер опрометчивые слова!
Причина же сия такова: у Накацуны, сына и наследника Ёримасы, имелся прекрасный конь по кличке Деревце, великолепный скакун, буланый, с черной гривой; не было равных ему в быстроте и благородстве нрава. Прослышал об этом князь Мунэмори и послал к Накацуне человека, велев сказать: «Хотелось бы взглянуть на прославленного коня!» «Это правда, я владелец прекрасного скакуна! — отвечал Накацуна. — Но в последнее время я слишком часто ездил верхом, и конь притомился. А посему я отправил его в деревню на отдых».