Шрифт:
– Можно, – качнула головой в согласии.
А что, в образ жизнь заставляла вживаться. Так хоть любимую песню панночки узнала бы, мало ли что. И вот женщина допела, а я притворилась уснувшей. Та – за дверь на мысках, а я думу думать. Естественно, собралась вспомнить строчки той злополучной записки из бутылки. И получалось, что там говорилось о добровольном служении какой-то высшей справедливости. В общем, очень мудреный древний текст и читался трудно и воспринимался нелегко. Одно усвоила – окончание послания. За то служение мне пообещали исполнение трех желаний. Согласившись, должна была договор скрепить. И хоть измазала те строчки кровью случайно, похоже, соглашение вошло в силу. И выходило, служить еще не начала, а желание мое уже исполнили? Или нет? Или да?
– О чем же я тогда пожелала? – нахмурилась, пытаясь вспомнить.
Попробуй, сосредоточься на том моменте! Я же, как не в себе была. В моей голове тогда мигом пролетели тридцать три мысли. Да, слова были про то, чтобы провалиться, но это же я просто зла была на себя и на порез на пальце, а так…все же полный хаос творился в голове. Вспомнила, что имела пожелания, чтобы Алексей не мешал читать ту записку, бранила его про себя и как бы просила оставить меня в покое, Ритку тоже вспоминала, недобрым словом, и желала ей «захлебнуться собственным ядом», змее подколодной. Как-то вот так все было. И что тогда выходило? Неужели, использовала все свои желания, а то, что здесь и сейчас оказалась, это уже служение началось? Ничего не было понятно. Хоть тресни!
И вот разве можно было, сколько-нибудь отдохнуть при таких-то мыслях? Разумеется, я вертелась-крутилась на перинах, что спеленала себя и простыней и рубашкой длинной, которую на меня те девушки после купания надели. Одна радость – согрелась, разгорячившись от переживаний. И именно в тот момент до слуха долетели странные звуки. Что это было? Скрип похож был на открытие ворот тех огромных. Собачий лай, так он здесь и не затихал надолго. Потом поняла, что двор под моими окнами наполнился топотом конских копыт и звяканьем, должно быть уздечек. И кого там принесло в такую рань?
А оказалось, что это и не рань по местному обычаю считалась. Солнце встало, вот и все вокруг пробудилось. А те звуки во дворе – это хозяин замка прибыл. Соизволил к невесте явиться, ко мне то есть. Как это поняла, так с кровати вскочила и к окну бросилась. Чтобы лучше все видеть, даже на подоконник забралась, а там… этот мячик, что с коня только что спрыгнул и был ясновельможным паном? Нет, одежды на нем точно были богатыми. Как же это мужское длинное, широким кушаком подпоясанное, называлось, дай бог памяти, жупан, что ли? Хоть что-то вспомнила из истории, и то хлеб! Но этот толстяк был уморительно похож на колобка на ножках. Однако он при этом очень быстро перемещался. Только что соскочил с коня, прыг-скок, и уже скакал по ступеням, поднимаясь к входу в… так он сейчас уже мог и сюда прискакать! Мысль эта меня так и смела с подоконника. Дальше заметалась по комнате. Вот бы еще знать, что здесь принято приличным женщинам одевать по утрам. Я же ничего, похожего на халат не видела.
– Стоп! Приличная женщина… Я же женщина!.. А как у них здесь дело обстоит с потерей девственности до свадьбы?..
От возможного нового поворота событий меня мороз пробрал. На Руси строго карали неверных невест и жен, а как дело обстояло в Польше? И ни одного соображения в моем воспалившемся вновь мозгу.
– Но что это со мной?! – так и села в то самое кресло. – Я что, серьезно за этого колобка…тьфу, черт, пана Стефана, замуж собралась?
А тут в комнату влетели служанки и нянька. Они принялись метаться по спальне больше, чем я недавно. Но от их действий появился результат, их стараниями я оказалась умыта, одета и причесана. Мне на голове накрутили какие-то крендельки, как рожки, а от них на плечи волосы падали свободно.
– Пан хозяин пожелал завтракать в твоем обществе, – сообщила няня Беата. – Пойдем, золотце, это хороший знак.
В столовую залу этого угрюмого замка я входила с опаской. Впрочем, меня тут, догадывалась, везде подстерегали неприятности. А как иначе? Ничего-то не знала о нравах и обычаях этого времени. Вот и шла, опустив глаза долу, но обстановку старалась подмечать. Так и дошла до длинного стола, уставленного подсвечниками. В одном его конце сидели пан Стефан и отец утопленницы Виктории, пан Казимир, в другой стороне слуга отодвинул массивный резной стул для меня. Поклонилась. Пышные юбки, я на это очень надеялась, скрыли мою неуклюжесть при сотворении реверанса. И я при этом так явно чувствовала на себе прожигающий взгляд жениха, что чуть мимо сиденья не опустилась. Но обошлось. А дальше завтрак прошел в полном молчании.
Мужчины ели и пили, а я почти ничего проглотить не могла и еще долго рассматривала двузубую вилку, прежде чем на нее что-то наколоть. Правда, хлебушка пощипала немного и кусочек сыра тоже. В своем кубке обнаружила молоко, а вот мужчины, похоже, пили подогретое пиво с творогом. Какое странное сочетание, однако.
– Я насытился, – сказал через некоторое время пан Стефан и поднялся из-за стола. Зачем он при этом крякнул, не поняла, ведь, вроде бы старым не был, примерно лет сорок могла бы ему дать. – Теперь можно и к делам перейти. Пошлите ко мне в кабинет. Дочь твоя, пан Казимир, тоже пусть пойдет за нами.
Так и отправились: мужчины впереди, а за ними мы с нянькой семенили. У дверей кабинета Беата остановилась и погладила меня по плечу.
– Иди и ничего не бойся, дитя, – были ее напутствующие слова.
А в комнате мужчины уселись в парчовые кресла, а меня оставили стоять недалеко от двери.
– Мне донесли, что дочь твоя, пан Казимир, этой ночью пыталась свести счеты с жизнью,– спокойно звучал голос пана Каминьски, и взгляд влиятельного шляхтича был вполне нейтрален, как если бы он говорил о погоде. – Это так?