Прошло восемнадцать гудков, он уже хотел было повесить трубку. И тут:

– Папочка… – произнесла Рен, и его ноги перестали слушаться.

– Привет, милая, – сказал он, изо всех сил пытаясь задушить эмоции в голосе. Он вспомнил, как она училась ходить и падала. Если Рен видела, что Хью расстроился, она тут же заливалась слезами. А если он выглядел равнодушным, она вставала и продолжала идти. – С тобой все хорошо?

– Да-а-а.

– Он тебя обидел?

– Нет. – Повисла пауза. – А тетя Бекс…

– С ней все будет хорошо, – заверил Хью, хотя и не мог быть уверен на все сто. – Я хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя, – добавил он и тут же услышал нарастающую панику в голосе дочери.

– Ты так говоришь, потому что я умру?

– Нет. Нет! Я делаю все, что могу. Ты могла бы пригласить Джорджа? – попросил он и сглотнул. – Ты могла бы попросить его взять трубку и поговорить со мной?

Он услышал приглушенные голоса, а потом в трубке раздался голос Джорджа.

– Джордж, – спокойным голосом произнес Хью, – я думал, что мы договорились.

– Договорились.

– Ты сказал мне, что освободишь заложников.

– Я освободил, – ответил Джордж.

– Но не всех.

В разговоре возникла заминка.

– Я и не говорил, что всех, – возразил захватчик.

Хью всем телом прильнул к телефону, как будто шептался с любовницей.

– Ты не хочешь рассказать мне, что происходит на самом деле, Джордж? – Пауза. – Ты можешь говорить прямо. И ты это знаешь.

– Все ложь.

– Что ложь?

– Как только я отпущу твою дочь, что станет со мной?

– Мы поговорим об этом, когда ты выйдешь. Ты и я, – пообещал Хью.

– Ерунда! Жизнь моя кончена, так или иначе. Пойду ли я в тюрьму и сгнию там или же меня застрелят.

– Не застрелят, – убеждал Хью. – Я этого не позволю. – Он пробежал глазами свои записи, сделанные по мотивам последнего разговора с Джорджем. – Забыл? Ты сам положишь этому конец. И поступишь правильно. Твоя дочь… черт побери, весь мир!.. смотрит на тебя, Джордж.

– Иногда поступить правильно означает сделать что-то плохое, – негромко ответил тот.

– Необязательно, – возразил Хью.

– Ты не понимаешь. – Джордж говорил голосом сдержанным, отстраненным. – Но обязательно поймешь.

А это уже настоящая угроза. Последние слова, несомненно, звучали как угроза. Хью взглянул на командира отряда быстрого реагирования и встретился с ним глазами: Квандт стоял в углу палатки и не сводил с него взгляда. Он поднял руку и указал на часы.

– Отпусти Рен, – стал торговаться Хью. – И я гарантирую, что ты останешься жив.

– Нет. Меня не застрелят, пока она остается у меня в заложниках.

Хью необходимо было предложить Джорджу какую-то реальную альтернативу защищенности – такую, где не фигурировала бы Рен.

И он понял, что нужно делать.

Хью посмотрел на капитана. Квандт никогда не согласится. Слишком рискованно. А Хью лишится работы – а быть может, и жизни, – но дочь его будет спасена!

Выбора действительно не было.

– Джордж… возьми меня в заложники.

Бекс была мертва. Разве могло быть иначе, ведь вокруг белым-бело и яркий свет, а разве не этого все ожидают после смерти?

Она чуть-чуть повернула голову налево и увидела стойку с капельницей и капающий физраствор. Над головой – люминесцентная лампа.

Больница. Она совершенно точно не умерла – наоборот.

Когда она подумала о Рен и Хью, в горле встал ком. Все ли в порядке с племянницей? Она мысленно представила Рен: стоит на одном колене, тянет за белый язычок свою кроссовку. Она вспомнила, как Хью склонился над ней в машине скорой помощи. Именно так Бекс и видела весь мир – фрагментами. Если бы она смогла воссоздать все это в своей студии, то назвала бы полотно «Обратный отсчет». Она бы высветлила напряженные жилы на шее Хью, дрожащие руки Рен. А фон выбрала бы синюшный.

Бекс создавала инсталляции для коллекционеров даже в Чикаго и Калифорнии. Ее работы были размером с целую стену. Если отойти подальше, можно было разглядеть женскую руку на округлом животике. Ребенка, который тянулся к висящей над головой игрушке-мобилю. Женщину в схватках. А вблизи было видно, что картина создана из сотен разноцветных листочков для заметок, аккуратно наклеенных шеллаком [6] на сетку.

Люди говорили о социальном подтексте работ Бекс. Явления беременности и родов, как и материал для этих инсталляций – отрывные листочки, – недолговечны. Но темы этих полотен всегда оставались актуальными.