— Ладно, не буду мешать, продолжай работать. Как говорится, целую ваши ручки, глазки, губки, шейку, грудки и всё, что пониже. — Краснеет, смущается, отводит взгляд.

— И вам не хворать. — Машу рукой, посылаю воздушный поцелуй, ухожу на позитиве.

Народу приходит всё больше и больше. Медленно обхожу зал, просматривая все столики и укромные уголки. Время подходит к одиннадцати, Ольги нигде нет.

Ладно, как говорится, клин клином вышибают. Снова за стойку бара.

— Налей мне пивка, и дай что-нибудь погрызть. Ухожу за самый крайний, высокий и длинный стол. Хрущу какими-то чипсами, размышляю. Время, двенадцатый час ночи, Лёльки всё ещё нет, договаривались на десять вечера. Где же эта «сучка крашеная» или не накрашенная?

Или динамо, или что-то случилось, короче версий много выбирай любую. А пока расслабься и получай удовольствие. На крайняк, какую-нибудь подругу да подцеплю, вон их здесь сколько, время ещё есть. Как говорится ещё не вечер, хотя уже ночь.

Прихлёбывая и смакуя пивко, внимательно, по секторам оглядываю зал, в поисках возможной замены.

Не понял! Что это меня зацепило? Отматываю назад, вот она, женская фигурка на стуле возле барной стойки. И что же это меня привлекло? Прокачиваю ситуацию: волосы тёмные; посадка головы, шея — что-то знакомое; спина, талия, то, что пониже. Вот именно, талия и попа. Точно, в яблочко, это я уже не с чем не перепутаю. Именно тот размерчик, хотя и одежда совсем другая. Чёрные кожанные штанишки начинаются на середине талии, обтягивают круглую попку, и по стройным ножкам спускаются до середины икры. Фигурка точно Лёлькина, — а откуда взялась чёрная грива волос, очки в модной оправе? Хорошо, будем разбираться.

Допиваю пиво, подхожу и сажусь на стул слева от девушки. Обращаюсь к ней с простым вопросом.

— Миледи, вы не подскажете, как пройти в библиотеку? — Поворачивает ко мне голову. Внимательно смотрю в её глаза. Во взгляде вопрос, потом изумление, потом узнавание. Точно, она, эти глаза не могут лгать.

— А зачем вам?

— Девушка, вы что, из Израиля?

— А почему из Израиля?

— Потому что только евреи отвечают вопросом на вопрос.

— Я что, похожа на еврейку?

— С этой причёской и в таких очках, вылитая Индира Ганди. — Лёлька задумалась, ненадолго зависла.

Пока не отвисла, гружу её дальше.

— Володька, ты зачем усы сбрил? — Виснет дальше. В глазах недоумение.

— Зачем масть сменила? Сучка ты крашеная.

— Почему крашеная? Это мой натуральный цвет.

— А это я не знаю, какой из них натуральней, чёрный или блонди?

— Ладно, хорош прикалываться, это я, Оля.

— Ты давно здесь?

— С десяти вечера.

— И где пряталась?

— У женщин свои секреты.

— Окраску зачем сменила?

— Я же говорю, чтобы мама не узнала. Я же здесь работаю, зачем мне лишние разговоры. Вообще-то это парик.

— Ладно, валим отсюда. Что пьёшь?

— Коктейль, это мой любимый.

— Допивай по быстроляну, через пять минут встретимся на улице. Рассчитываюсь с барменом, захожу в комнату для гостей, привожу себя в идеальный вид. Смотрюсь в зеркало (глаза немного пьяные и шальные).

Попрощавшись с Кристиной и забрав у неё пакет, выхожу караулить на улице. Стою немного в стороне, в тени от акации. Из дверей ресторана выходит знакомая фигурка и оглядывается по сторонам. Немного подождав, идет в сторону перекрёстка. Аккуратно крадусь следом, держась затенённой стороны улицы. При подходе к улице Республики, открыто выхожу на тротуар и быстро нагоняю Ольку, произнося заготовленную фразу.

— Девушка, девушка, постойте девушка, — вы время сколько, не скажете? — Говорю всё это писклявым голосом (работаю под Хазанова). Видя мгновенно напрягшуюся спину, спешу закончить уже нормальным голосом.

— Здравствуй, Лёля, я вернулся. — С глубоким вздохом облегчения Олька поворачивается, подбегает ко мне и с криками: дурак, кретин, идиот. — Лупасит меня кулачками в грудь.

— Всё, всё, успокойся. — Поставив пакет на землю, одной рукой аккуратно прижимаю её к себе, обнимая за талию. Второй глажу по голове.

— Откуда ты взялся, гад ползучий? Я чуть не описалась со страха.

Стараясь заткнуть словесный поток, крепко целую её в губы. Постепенно начинает отвечать, сначала робко, потом всё уверенней и страстней.

Руки зашарили по одежде в поисках пуговиц. Ну ладно, хорошего помаленьку, да здесь и не место, хотя и время — ночь.

Оглаживаю, потом отстраняюсь и шлёпаю по упругой попке. Ага, дошло. Дыхание успокаивается, грудь вздымается всё реже и реже.

— Ну что, надеюсь, дама не будет возражать, если галантный кавалер проводит её до дому.

— Дама не будет, но ещё одна такая выходка и кавалер получит струю газа в морду и коленом по колокольчикам.

— А с кем же тогда мадам будет тереться пупками? — Делаю толстый намёк на тонкие обстоятельства.

— Вообще-то мадмуазель… — Принимает мою игру Лёлька. — Но ничего, как-нибудь переживу, тем более у меня кое-что припасено на этот счёт. Есть некоторые вещи и пострашнее «Фауста» Гёте.

— Пардоньте… А мадмуазель читала» Фауста»? И даже Гёте? В детстве я читал это произведение на языке автора, но ожидать такого от блондинки, хотя уже брюнетки, это выше моего понимания.