Шрифт:
Действительность преподнесла подарок.
Производственные службы отказались использовать неаттестованный прибор — отправили на экспертизу в Ваннианскую академию наук. Там не нашлось специалистов требуемой квалификации. Отправили описание Решателя в ведущие научные центры Содружества. Оттуда потребовали доставить сам прибор. А это время и время: звездолеты бывают у Квартара не чаще, чем раз в квартал, а там еще и полугодовой перелет… Поползли сомнения: как так, какой-то мальчишка — и вдруг создал машину, над которой бьются тысячи, миллионы блестящих умов всей Галактики? Понятно, когда подросток получает призы на какой-нибудь олимпиаде или выставке. На то и юность, чтобы творить. Однако создавать вещи, способные перевернуть мир, — нет, для этого нужен институт, еще лучше — целая академия, десятилетия изматывающей работы, неудачи, нетерпение большинства населения, когда же долгожданный прибор пустят в массовое производство. Ах, изобретатель предлагает свое творение всякому, кто изъявит желание попробовать… а не опасно ли это? Вдруг не учтен какой-то скрытый неожиданный фактор? Нет, никакого практического применения вплоть до окончания самой придирчивой экспертизы. Вначале решено было продемонстрировать Решатель на выставке достижений, однако посетители, прослышав про чудо, стали использовать удивительную машину не по прямому назначению, а задавали вопросы типа «Будем ли мы счастливы в браке?», «Каково мое будущее, что я должен сделать, чтобы?..» И, естественно, вскоре выплыли вопросы, подобные извечному «А когда я умру?». Дабы сбить нездоровый ажиотаж, неудобный экспонат просто-напросто убрали, отложив открытие Золотого Века на неопределенный срок.
Реннар нервничал, Вела с едва заметной издевкой успокаивала его. К чему им мировая слава? Им и так хорошо вдвоем. А вот если завести свой дом…
И ранее склонный к одиночеству, Реннар стал вообще избегать людей. Почти все свободное время он проводил на вершине Столбового Камня — небольшого утеса, омываемого с трех сторон водами Длинного Залива. Противоположный пологий берег принадлежал соседней общине, и там бурно кипела совсем иная жизнь, строился очередной огромный город. А земля Ваннии, даже обдуваемая бодрящим морским ветром, казалось, спала.
В тот вечер Вела как обычно увязалась за ним.
— Не понимаю, как они там живут. Ужасная теснота. Да, Ренни? Не то что у нас, в Ваннии. Одни заповедники, наверное, занимают больше места, чем вся их территория. Скажи, ты смог бы жить так?
— А?
— Я спрашиваю, смог бы ты жить так, как люди на том берегу?
— Не знаю. Не задумывался над этим. Там совсем другая жизнь.
— А я, наверное, сразу сошла б с ума от шума и толчеи.
— Там нет шума.
— Но толчея-то есть? Я, наверное, рождена для жизни на маленькой ферме где-нибудь у гор. Представляешь, какая красота? Вокруг — вылепленная твоими руками природа, где каждый кустик, каждая травинка помнят тепло твоих рук. Недалеко журчит прозрачный ручеек, неся прохладу, а я в тени под фисташковым деревом задаю программу машинам на уборку… знаешь чего?
— Нет.
— Сказать? Ну, какой ты. Я ведь вижу, что тебе интересно. Я скажу, но ты учти, что пока это тайна. Я долго думала, что бы такое сделать, чтобы побыстрее завоевать уважение и почет всей Ваннии. И придумала! Знаешь что? Создать технологию выращивания ремитского щавеля!
Реннару следовало бы удивленно охнуть, попросить разъяснений. Он промолчал, внезапно осознав, что ваннианская идиллия не для него. Он не сможет всю жизнь тянуть Лямку наслаждения каждым днем, как миллионы его сограждан, чем-то напоминающих какие-то экзотичные растения. Но и так, как живут там, на той стороне залива, он тоже не хочет. Что же делать?
А Вела все щебечет и щебечет. Она, оказывается, выведала, что давно обсуждаемое решение о включении в хозяйственный оборот заповедных долин Лонжерейной марки наконец-то принято, и сейчас каждый, кто подаст заявку, сможет участвовать в конкурсе на получение надела земли. Она знает, как попасть в число победителей. Главной трудностью будет лишь составление всех бумаг. До осени можно будет поднять целину и провести посев. Зиму следует посвятить строительству дома — по поводу планировки их жилища Вела имеет много интересных и чрезвычайно ценных соображений, но пока придержит их при себе. А весной… весной, на первой же ярмарке их ждет небывалый триумф…
— Вела, — сказал Реннар, — я на тебе никогда не женюсь.
— Как?!
Маска кроткой ваннианки, с которой Вела столь длительное время старалась сжиться, была мгновенно сметена напором сильнейших эмоций. Реннар невольно отшатнулся, ожидая удара.
— Ты… ты дурак! — Она вдруг с предельной ясностью почувствовала, что решение Реннара окончательное, и не сразу смогла по своему обыкновению — в который уж раз — зацепиться за тонкую ниточку надежды. Постепенно негодование перешло в жалость к самой себе, навернулись слезы. — И я дура! Как я верила, как гордилась им. Все ему рассказывала. Надеялась, что поумнеет… Какой же ты дурак…
— Меньше эмоций, женщина, — вдруг раздался смутно знакомый Реннару голос. Шоанар? Да, именно он. Как ом здесь оказался?
— А ты кто такой? — Первой реакцией Велы на внезапное появление Шоанара была попытка убежать, но почти сразу она пересилила себя и сама перешла в наступление. — Ты подслушивал нас? Что тебе здесь надо?
— В твоем светильнике прогорклое масло, женщина. Будь почтительна к моему возрасту. Я Шоанар и прибыл сюда, чтобы поговорить с этим молодым человеком. Оставь нас, пожалуйста. Там, внизу, я видел лит, на котором вы прилетели. Забирай его.
— Никуда я не уйду! Не мешайте нам. — Вела никогда не сдавалась без борьбы. — Кто вы такой и по какому праву вмешиваетесь в наш разговор?
— Я должен наставить на путь.
— Мы не дети…
— Детей не наставляют, а учат и ведут.
— Мы предпочитаем жить своим умом.
— Правильно делаешь, женщина. Ум нужен, дабы достойно пройти жизненный путь. Но чтобы найти свою дорогу, не уподобиться человеку, самого себя за волосы вытаскивающему из болота, необходимо опереться на опыт старших. Кстати, почему ты говоришь за двоих?