Шрифт:
– Сказал, что ты вместе с Антоном с помощью шантажа нагрел его на большую кучу баксов!
– Римма подмигнула Петру.
– Верно? Так и было? Петр Федорович нахмурился.
– Вот, значит, какую Иван тебе выдал легенду. А тебя он подослал эти баксы из меня вытянуть?
– Именно, - не задумываясь, ответила Римма.
– А почему ты пошла на это?
– Любила его безумно, - последовал простой, безыскусный ответ.
– И ради этой любви готова была на все.
– Понятно. А от любви до ненависти один шаг. Исторический факт.
– Петр взглянул на часы.
– А не отметить ли нам начало нашей совместной жизни? Все-таки выпить не терпится?
– Да нет. Я предлагаю отметить это дело достойно: скажем, сходить к Антону в его ресторан.
– Идет. Но только после того, как ты расскажешь мне о нем. Петр Лушенко задумался.
– Прежде всего, хочу заметить, что Посланник тебе мозги пудрил.
– То есть денег он тебе никаких не давал?
– Давал. Но я их заработал!
– запальчиво воскликнул Петр.
– Я много лет пахал на сколковскую группировку, ещё когда там Келарь с Зямбой заправляли. И это я вместе с Антоном сделал Посланника в ней бугром. Вот за эту услугу он со мной и расплатился.
– Так вы с Антоном, выходит, из братвы?
– Не совсем. Ну, я ещё куда ни шло. Но Антон - человек идейный. Много лет на стороне сербов на Балканах воевал. Он - профессиональный снайпер. А в истории с Посланником Антон мне помогал бескорыстно.
– Чуть помолчав, Лухарь добавил: - Честно сказать, я его просто использовал втемную. Он до сих пор о том не знает. Но это - отдельная история. Ну что? Удовлетворена? Римма пожала плечами.
– Почти. Не стану спрашивать, откуда он взял деньги на приобретение ресторана...
– Она с улыбкой взглянула на Петра. Тот, подтверждая её догадку, молча похлопал по своему карману.
– Но почему этот снайпер, человек с ружьем, вдруг занимается таким странным для себя делом общепитом?
– Жена Ася подвигла. Ему самому этот бизнес на фиг не нужен. Да и плавает он в нем. Римма закурила очередную сигарету.
– Вот что мне пришло в голову, когда я смотрела криминальные новости. Ты обратил внимание, что вчера же застрелили директора охранного предприятия?
– Да, Андрея Крюкова.
– Петр помрачнел.
– А ведь я его предупреждал, что он на мушке у своего племяша, Ивана Несмелова. Но тот сумел-таки загасить дядю. Жаль, что ты не пристрелила своего бывшего дружка чуток пораньше.
– Славный, однако, вчера денек для тебя выдался, - усмехнулась Римма.
– Что ни жмурик - то твой знакомый. Но я о другом. Почему бы нам ни заняться охранным бизнесом? Что-то ведь надо в жизни делать? А у меня есть немало знакомых из бывшей "девятки". Помогут. Да и сама я много чему в "конторе" научилась.
– Не знаю, - пожал плечами Петр.
– Никогда не думал об этом. Ты, наверно, хочешь, чтоб я в это дело вложил свои бабки?
– Так точно.
– Ну, допустим. А почему ты об Антоне речь завела?
– Пусть продает свою ресторацию и вступает с нами в долю. Тем более мужчина он видный - хорошо смотрится в директорском кресле. Петр Федорович грустно усмехнулся.
– Так вот в чем фишка! Римма, я ведь тебе как-то говорил: Антон безумно любит свою жену Асю. Шансов у тебя никаких.
Женщина вздохнула: - А жаль.
– И мечтательно добавила: - Но, может, стоит попробовать?
Майор Фролов 15 июня, пятница: утро
Майор ехал на службу, и настроение у него было совсем не такое радужное, как предыдущей ночью. Вчера, после посещения квартиры на Ярцевской улице, где нежданным образом зажмурился Посланник, Фролов вновь, более подробно, в деталях, допросил задержанных сколковцев. Из их показаний следовало, что в результате взрыва у "склада "Симплекса" погибло восемь их товарищей. А скольких же можайских постигла та же участь? Быстро определить это было невозможно, поскольку все тела оказались разорваны в клочья, которые разбросало в радиусе до двухсот метров. Но создавалось впечатление, что погибло очень много людей. Тогда майор и решил, что накрылась вся арлыковская банда. Но к обеду, подсчитав всю найденную обувь, криминалисты объявили, что речь идет о двенадцати трупах. Отняв от дюжины неопознанных тел восемь сколковцев, майор пришел к неутешительному выводу: можайские, которых по прикидкам насчитывалось десятка два, потеряли всего лишь четверых боевиков. И, естественно, не было никакой гарантии, что Арлык оказался среди взорванной четверки. Как произошел сам взрыв, оставшиеся в живых сколковцы не знали, поскольку находились с обратной стороны "склада", и это тоже смущало душу опытного сыщика, который старался добиваться полной ясности в любом деле. Что касается смерти Посланника, то теперь майор не был уверен, что действовал правильно, заставив слесаря дать, по сути, ложные показания и оформив их протокольно. Ведь он самым натуральным образом покрывал возможного убийцу - а именно ту девицу, которую Фролов нарисовал свидетелю на листке бумаги. Изобразил же он Римму Ильиничну Краснову, что последние полгода трахалась с Посланником, но с месяц назад куда-то исчезла. Теперь ясно, что авторитет решил ей просто-напросто снять другую квартиру - поближе к своему офису. Конечно, действовал майор таким образом из чисто эмоциональных побуждений: с одной стороны, ощущая искреннюю симпатию к "исполнителю" такого мерзавца, как Посланник, с другой - испытывая внезапно вспыхнувшую, но оттого не менее жгучую ненависть к юной стерве из прокуратуры, которая вела себя с ним, старым опером, как с мальчишкой, в то же время мечтая сделать карьеру на громком деле чужими руками. А все потому, что она - дочь заместителя Генерального прокурора! Никто другой на её месте не вел бы себя столь хамским образом с не последним на Петровке человеком, каким является он, майор Фролов! Теперь его мучили угрызения совести, которые случаются у честных ментов профессионалов, когда им по каким-то причинам приходится нарушать служебный долг. Но, впрочем, эту Римму он будет далее пасти лично, а теперь уж следовало гнуть свою линию до конца. Ведь вчера днем, как распорядилась эта сучка из прокуратуры, он явился к ней в офис на Новокузнецкую и сообщил о результатах предварительного оперативного расследования. Майор имел на руках не только свидетельство слесаря алкаша, но и хорошо препарированные и задокументированные, конечно, показания Дарьи Петровны (опер и на неё нашел, чем надавить). Общий смысл обоих свидетельств выглядел на бумаге так: выстрел слышали, хлопанье двери после выстрела - нет, мужчину покойника ранее видели неоднократно, а женщин в ту квартиру ходило много всяких, они свидетелям не запомнились. Еще не было официального вердикта графологов о том, принадлежала ли предсмертная записка руке Ивана Несмелова, но в неформальном порядке они уже дали утвердительный ответ. Не дало никаких неожиданностей и вскрытие - смерть наступила от выстрела в сердце с предельно близкого расстояния. Поэтому майор уверенным тоном предложил следователю Шигаревой закрыть дело по факту смерти Ивана Несмелова из-за отсутствия состава преступления - самоубийство налицо. И мотивчик суицида имеется: подругу Несмелова изнасиловали у него на глазах, после чего та покончила с собой, и Посланник решил составить ей компанию. Следователь забрала дело к себе и сказала, что во всем досконально разберется. Едва Фролов зашел в свой кабинет на Петровке, как раздался телефонный звонок.
– Майор Фролов? Это - следователь Шигарева из городской прокуратуры. Я не могу подписать постановление о прекращении дела по факту смерти гражданина Несмелова. Здесь ещё достаточно много темных мест.
– Вот как? холодно отреагировал майор.
– А мне дело представляется кристально ясным.
– Например, - вроде как не обращая внимания на реплику Фролова, продолжала Шигарева, - я лично допрашивала обоих ваших свидетелей по горячим следам, ещё на квартире, где найден покойный Несмелов. Они тогда давали несколько иные показания.
– Естественно. Свидетели говорили с вами в состоянии эмоционального возбуждения, наверняка бессвязно и бестолково и, как это обычно бывает, вовсю импровизировали. Ведь они впервые в жизни столкнулись с актом насильственной, хотя и добровольной смерти. А мне свидетели давали уже вполне взвешенные показания под официальный протокол. Ведь и слесарь, и пенсионерка к тому времени уже остыли.
– Пока оставлю ваши рассуждения без комментариев. Но на этом этаже ещё три квартиры. Почему вы не опросили их жильцов?
– продолжала хамским, как казалось майору, тоном допытываться прокурорша.