Шрифт:
— Лежит в беспамятстве? — больше для того, чтобы зацепиться за реальность, поинтересовался Ренельд, опуская ладонь на бугристую макушку шинакорна.
«Пускает слюни на подол графинюшки. Возможно, целует ей ручки. Или не только их. Смотря как близко она его допустила».
В особо восприимчивом, почти воспалённом сейчас воображении сразу же возникли картины одна другой ярче. Ксавье вполне способен задурить голову почти любой женщине. Он тренировался на адептках Санктура несколько лет, доводя свои умения до совершенства. Хотя бы в этом. Помнится, его возлюбленные менялись каждые полгода — Ренельд не успевал запоминать ни них лица, ни их имена. Наверняка истосковавшаяся по мужскому вниманию вдовушка — вполне себе лёгкая добыча.
Словно уколотый этой мыслью, Ренельд вздрогнул и сел прямо. Часто заморгал, пытаясь вглядеться в обстановку кабинета, уже почти полностью погружённого во мрак. Закат розоватым заревом догорал на витражах окон. На улице становилось всё тише.
«О! Живой-таки! — довольно выдал Лабьет. — А я так и знал, что мысль о Конфетке и Ксавье вместе тебе не понравится».
— Откуда бы тебе это знать? — Ренельд опустил на шинакорна ещё чуть заторможенный взгляд.
Тот повиливал хвостом, показывая, что злиться на него нет смысла.
«Потому что ты не доверяешь ни братцу. Ни ей».
— Зато я доверяю себе. И тебе. Немного, — Ренельд едко улыбнулся. — В общем, ты прав. Я никогда ещё такого не видел. Такую ауру. Она…
«Ужасающая?» — подсказал пёс нужное слово.
— Да. Казалось бы, свет это хорошо. Но я как будто побывал в разожжённой печи вместо пирога. Как она живёт с этим?
Только представить, как внутри женственного и хрупкого на вид тела Мариэтты бьётся этакая всесжигающая мощь, сразу становится не по себе. Можно было бы сказать, что Ренельд в таком же положении — только по другую сторону стены. Но нет. Его аура хоть и тёмная, но не полностью. Просто светлая часть гораздо… гораздо слабее. Кто-то может подумать, что её и вовсе нет, но это не так.
А тут…
«А как ты думаешь, зачем ей эти камушки? — хмыкнул пёс. — Вайлеты. Да ещё и с запасом. Уж явно не для красоты».
Да уж, порой казалось, что чем меньше на вдовушке одежды и разного рода украшений — тем лучше. Бывает же такая красота — яркая, словно нарисованная тушью. Ей не нужны лишние детали — она сама по себе цельная.
— Значит, с их помощью она маскировала ауру. Как я и предполагал…
«Да ты вообще молодец, когда не злишься и соображаешь трезво».
Ренельд взял со стола бархатку Мариэтты, встряхнул, заставляя вайлет качнуться, блеснуть, ловя скупой свет из окна. Уже то, что вдовушка выбрала для себя украшение с таким непростым камнем, многое говорило о том, в какой опасности она находится. Не только потому что аура такой силы может разрушить её тело гораздо раньше старости. Но ещё и потому что почти каждый, кто узнает о её возможностях, захочет присвоить себе хотя бы часть их.
Не поэтому ли Эдгар заинтересовался не слишком знатной девушкой, взял её в жёны и отдал в наследство ей практически всё, что у него было? Не потому ли научил её не выпячивать свою силу, более того — скрывать её? Чего же он хотел на самом деле… Не только ведь облагодетельствовать столь одарённую магиссу? У человека такого ума и возможностей, как граф Эйский, должны были быть ещё какие-то мотивы, чем просто желание делить постель с молоденькой, благодарной ему за покровительство девицей. И тешить своё самолюбие.
«Нужно вернуть ей камень, Рен, — вдруг серьёзно проговорил Лабьет. — Я видел, как её выжигает, когда она долго остаётся без защиты. У неё есть ещё камни. Но забирать этот весьма подло. Рен…»
— Да, я понимаю. Я отправлю ей его прямо сейчас.
«Отправишь? — недоуменно дёрнул ушами шинакорн. — Эй! Честно говоря, я лучше бы съездил к мадам Конфетке, чем к этой твоей Леоноре. Объяснился бы… Извинился».
Ренельд взглянул на его, приподняв брови.
— За что это я, позволь узнать, должен извиняться?
«За то, что ты порой редкостный гад».
— Это не имеет отношения к текущему делу. Если я не буду гадом, всякие графинюшки начнут спотыкаться, потому что у них слишком высоко задран нос, — Ренельд встал, покачнулся, но, подержавшись за спинку кресла, всё же вновь сдвинулся себя с места и подошёл к окну. — Я отправлю ей камень с надёжным посыльным. И приложу записку. Это ты сочтёшь достаточным, чтобы она поняла, что я не задумывал зла?
«Ну, не зна-аю, — протянул пёс, явно издеваясь. — Записка не передаст всех красок твоего раскаяния».
— Скорее всех красок моего негодования от её самоуверенности. И заносчивости.
«В кои-то веки кто-то переплюнул в этом тебя».
— Ты вообще на чьей стороне? — Ренельд вновь повернулся к шинакорну, устав разглядывать пустой двор резиденции.
«Я на той стороне, где тебе будет лучше».
— Мне станет лучше, если я поскорее разберусь с этим делом и отыщу того, кто ворует чужие ауры.
«Я обшарил весь дом графинюшки, весь двор, обнюхал всех слуг. Хоть это грозило мне ударом сковородкой по голове. И почти уверен, что тот, кто установил ловушку, не живёт там. Мне показалось, что я нашёл слабый след, что тянулся за пределы имения. Но могу ошибаться».