Я лишь успел оглянуться посмотреть, кто со мной говорил, срываясь вниз с крыши высокой башни. Не имело значения, кто это был, архимаг, жрец, или демон. Я несколько раз просканировал вторым порядком крышу перед тем, как мгновение назад взглянуть с высоты башни на город.

— Синигами, мы еще встретимся. — Проговорил седовласый старец в сандалиях и черных одеждах, когда я устремился вниз в свободном падении. Мне никогда не забыть его смеющихся глаз и добрую улыбку. А особенно тот страх, который родился в моей душе, хоть я не видел в нем ничего пугающего, и только в полете осознал, что это был бог.

Мой стремительный полет прервался благодаря кинжалу, который высекая искры, все же зацепился за щель и помог спуститься не разбившись. Только благодаря пятнадцатому уровню я мог исполнять такие чудеса со своим телом, но в этот момент некогда было думать об этом. Я несся, словно обезумев, туда, где в мешке лежал мой колун, на котором были отпечатки рук Хель, и с которым я еще мог поговорить с улыбающимся стариком, но без него — лишь бежать. Колун не был оружием против богов, но в моей голове звенели слова Хель — все зависит не от этого топора, а оттого, чьи руки его держат.

Кхарги, что сопровождали меня в этот раз, не могли угнаться. Скорость, подпитанная ужасом, была запредельной даже для меня. И когда я уже проник в свою комнату и схватил колун, то Кхарги прибыли только через пятнадцать минут. А я все стоял, чего-то ожидая, но Живур не пришел ни поговорить, ни наказать за дерзость. Этот безумец, которого видят люди в разных обличьях и всегда перед смертью, называет себя мертвым богом. И только в древних свитках есть его имя. Живур — смертный, который стал богом, и который сам ушел в мир мертвых, не желая иметь ничего общего с живыми.

Миуюки предупреждала, когда я начну спасать жизни и вмешиваться в течение событий, первым меня навестит местный правитель мира мертвых. И я до сих пор не понимал, почему меня обуял такой страх, что даже сейчас, сидя в тишине и вслушиваясь в посапывание Астрид, я так сильно сжимаю топор. Не могла парочка спасенных жизней так изменить течение событий, что мертвый бог решил навестить меня. Легенды о том, что ни кто не переживал встречу с ним, лишь подпитывали мой страх, и я все сильней сжимал рукоятку колуна, ожидая когда Живур придет и утянет меня в серые пределы.

Моргнув раз, а потом еще раз, когда заалел горизонт, я не заметил, как уснул. Во сне мне снилась академия Данилага, где я в пустынной аудитории сидел и читал свиток про мертвого бога, который был прочитан мною впервые и я осознал, что покровительница решила мне немного помочь. И успокоить мою совесть, и погасить стыд за тот страх, что испытывал.

Ведь, Живур был мистиком, и его второе имя повелитель страха. Но это было до того, как он переступил грань и стал богом, поглотив светлого бога во время войны света и тьмы. Живур был одним из тех, кто был зависим от энергии и шагал по планете, уничтожая светлых. И когда он поглотил бога, убив его в одиночку, то оглянулся и увидел растерзанное тело богини любви и домашнего очага южных морей. Взяв на руки её тело и проронив единственную слезу, он спустился в мир мертвых, пожелав умереть. Но не быть сожранным, как он сожрал силу богини, чтобы не породить чудовище, подобное ему. Его сила мистика не стала меньше и потому, когда он приходит к смертным, они испытывают такой запредельный ужас, как и я. У него, практически, нет жрецов, а его храмы посещают только самые храбрые. И потому моя выходка вызвала на его лице улыбку, так как мертвый бог одинок. Но он, по сути своей, не темный, а светлый, так как спустившись в царство мертвых, он изменил свою суть, разделив жизнь и божественную силу со своей женой, убиенной им же самим богиней любви, которой нет теперь выхода в мир живых. Она правит вместе с ним царством мира, потеснив то чудовище, что управляло царством мертвых до них, пожирая души умерших.

— Аль, вставай! — Через сон донесся до меня голос Астрид, а мои губы обжег горячий и страстный поцелуй.

— Никаких поцелуев! — Заорал я, словно резанный и, открыв глаза, понял, что сижу у себя в комнате возле кровати, обняв колун. На меня, смеясь, смотрела Астрид, а от нас, фыркая и немного смутившись, отходил белоснежный Лентяй.

— И кого же это ты увидел во сне, когда тебя лизнул Лентяй? — Спросила Астрид.

— Никого. — Пробурчал я.

— Ну да, ну да. — Засмеялся огонек. — Наверняка, это была Ингрид?

— Никого не было! Я подумал сквозь сон, что это ты меня поцеловала. — Пробурчал я, поймав на себе игривый взгляд Астрид.

— Даже если бы это была я, то не стоило так кричать. Ах, братик, может забрать мне твой первый поцелуй? А то ты его уже слишком долго держишь при себе. — Мечтательно и лукаво произнесла Астрид, но вспомнив что-то, помрачнела, и практически командирским тоном проговорила. — Аль, тебя Кхал ждет на первый урок, как песчаного мага.

— Что же ты сразу не сказала?! — Воскликнул я, вскакивая на ноги и начиная снимать одежду, в которой я скрывался в ночи

— Ну, мы разбирали, кому ты хочешь отдать свой первый поцелуй. — Практически промурлыкала Астрид, наматывая свой белый локон на палец. — Кхал сказал, чтобы ты не брал оружия, вы не будете выходить за территорию клана Барду.

Кхал ждал меня у большой кучи песка, где играли дети лет пяти, не старше. Одни что-то строили, другие просто лежали и с интересом смотрели на меня. Я, по их мнению, был слишком старым для того, чтобы присоединиться к их веселью. Вокруг главы клана Барду стояли пятеро старейшин клана и смотрели на огромную кучу песка, обмениваясь то хмурыми, то веселыми взглядами. Они общались с помощью ментальной связи и обсуждали какой-то важный вопрос. Рядом стояла и та девушка, которую я спас от Варси, но, к сожалению, с ней не было малыша, который притягивал мой взгляд.