Шрифт:
Передние ряды партера заволновались. Послышались негромкие смешки. Солист не понимал, в чем дело. Он вопросительно поглядывал в суфлерскую будку и пел, расхаживая большими шагами по сцене.
Далила затряслась от тихого хохота. Ева отняла наконец бинокль и внимательно рассмотрела лицо Надежды в очках, серьгу в носу. И тоже засмеялась, когда увидела, как Надежда наклонила голову и посмотрела поверх очков на солиста, а потом поправила их медленным жестом. Минут через десять она, видимо, поняла, в чем дело, и постаралась спрятаться за спинами хористов. Теперь весь компромат составляли только торчащие над головой стоящего впереди нее мужчины три хвоста – зеленый, оранжевый и синий.
В секундной паузе, когда солист набирал воздух, передние ряды услышали странный звук – как будто рядом со сценой упало что-то тяжелое. Скосив глаза и привстав на цыпочки, Надежда проявилась еще раз для зрителей лицом, отягченным серьгой и очками. Она разглядела, что это свалился навзничь за кулисой, вероятно, в глубоком обмороке, помреж Михаил Петрович.
Когда «Скорая» наконец уговорила помрежа поехать в больницу, зареванную Надежду догнал на улице Марат.
– Не убивайся, – сказал он, обхватив ее за плечи. – Может, выкарабкается?
– А если нет? – глотала слезы Надежда.
– Тогда, боюсь, у нас в театре будет другой помреж.
– Заткнись, придурок! – вдруг неожиданно для себя обозлилась Надежда.
– Ого! Иди сюда и сама заткнись. – Марат дернул ее за руку, притянул к себе, и каким-то странным образом Надежда оказалась головой у него под мышкой. – Спать сегодня собираешься?
– Я… Я, наверное, поеду в больницу.
– Тебе же только что русским языком сказали раньше семи в больницу не соваться. Все равно ночью не пустят.
– Я на улице постою.
– Простынешь. Сляжешь. Кто будет тогда помрежу передачки носить? Так собираешься поспать или нет?
– Собираюсь, – задумалась Надежда, – наверное… А что?
– Я с тобой.
Надежда остановилась, выбралась из-под мышки Марата, отступила на два шага и внимательно рассмотрела мужчину.
– Ну? Сгожусь?
– Какой ты большой, – пробормотала она.
– Большой – не маленький! – многозначительно заявил Марат и протянул ей мотоциклетный шлем. – Куда поедем?
Надежда думала минуты две. Ей очень хотелось оказаться в тишине и чистоте квартиры помрежа, но вести туда Марата?..
– Комната четырнадцать метров тебя устроит?
– Ты сильно преувеличиваешь мои размеры! Я вполне могу выспаться на четырех квадратных метрах.
– Ладно. Поехали, – понуро согласилась Надежда, вспоминая, есть ли у нее дома чистое постельное белье.
– Чую, чую стойкий дух коммунального жилья! – закричал Марат, как только они открыли входную дверь.
– Тише! – Надежда даже присела от неожиданности.
– Почему? Кто-то спит в такую рань? Всего лишь полдвенадцатого!
– Да нет же! Потому что никто не спит! Не надо привлекать внимания.
– А так нечестно. Я – высокий, красивый, добрый и голодный. Почему я не могу привлечь внимание? Я же просто находка для одинокой женщины.
– Не сюда! – оттащив Марата за куртку, Надежда толчком указала ему на другую дверь, быстро отперла ее и подтолкнула мужчину в комнату. – Я думала, что ты хочешь спать, а не есть!
– Я всегда хочу есть. Где тут кухня?
– Не надо, – испугалась Надежда. – У меня и холодильник пустой!
– Холодильники не ем, – подмигнул Марат, уже выходя, – сиди спокойно и не дергайся. Я все сделаю сам!
Он нашел кухню по свету. Пробираясь в длинном коридоре, громко пел. В кухне быстро раскрыл створки всех полок, осмотрел, встряхивая, закупоренные банки, а в сахарницу на столе залез пальцем.
– Какой мужчина! – В дверях, покачивая бигудями, образовалась женщина почтенного возраста.
– Какой-какой… Голодный! – Марат, не обращая на нее внимания, открыл один холодильник, потом другой. Встряхнул пакеты с молоком.
– У Надежды пусто, тут вам не повезло. А у меня супчик есть грибной.
– Грибы не ем. – Марат стал спешить. Холодный супчик на плите он помешал половником. Огляделся.
– А я ем все! – Покачиваясь, в кухню вошел опухший невысокий толстяк.
– Хорошо, что у девочки наконец появилось что-то серьезное. – Старуха вытолкала толстяка и поспешно закрыла дверь. Толстяк корчил рожи за дверью, расплющивая красный нос и губы о стекло и барабаня в него пальцами.