— Это все лирика, Дамир Ринатович, — сказал Маленький. — А наше предложение вполне конкретно. Или вы сейчас подписываете то, что я сказал. И сегодня же вечером возвращаетесь в комфортные условия Психологического Центра. Или вы все равно подписываете все это, но будет больно, и вы останетесь у нас.

— Я ничего не подпишу. И я хотел бы видеть моего адвоката.

— У них очередь. Так что не сейчас. Сегодня не получится, — сказал Кивалин. — Кстати, вот посмотрите еще один документ.

Это был протокол обыска с полным списком «найденного» оружия.

Дамир рассмеялся.

— Я видел этот арсенал по нтв, и все хотел вас спросить: «Не тяжело было тащить это ко мне на двадцать третий этаж?»

— У вас хороший грузовой лифт, — заметил Кивалин.

— А-а, тогда понятно.

— Дамир Ринатович, вы можете объяснить происхождение и назначение этого оружия? — спросил Александр Филиппович.

— Происхождение — легко! Когда меня задерживали, у меня изъяли ключи от квартиры. Кто-то из вас, господа, или ваших подчиненных взяли этот арсенал и перетаскали в мою комнату, когда отца не было дома. Или его не постеснялись? При нем распихивали по шкафам, чтобы сразу «найти»? Что же касается назначения с этим сложнее, я не очень разбираюсь.

— Ну, похоже, по-хорошему у нас не получается, — вздохнул Маленький. — Снимайте ботинки и носки.

— Зачем?

— А сейчас увидите.

В наручниках это было не так просто осуществить. Он провозился с этим гораздо больше, чем обычно, ловя на себе ухмыляющиеся взгляды следователей. И тут же почувствовал себя глупо и не защищенно.

Но долго анализировать свои ощущения ему не пришлось. Тот, которого называли Лешиком, подошел, снял браслет с его левой руки и тихо скомандовал:

— Руки назад, за спинку стула.

И защелкнул наручники у него за спиной.

Потом ремнем привязал его к стулу. И связал ноги.

— Что вы собираетесь делать? — взволнованно спросил Дамир.

— Президенту звонить, — усмехнулся Маленький.

— Леш, а может к батарее? — спросил Кивалин. — Оно надежнее.

— Батарея — проводник, — сказал Лешик. — Ничего, стул у стены, никуда не денется.

— Ну, тебе виднее. Ты — телефонист.

Лешик сел рядом с Дамиром и водрузил на стол старомодный коричневый чемоданчик не больше нетбука, но толщиной с кулак.

Внутри действительно оказалась старинная черная телефонная трубка.

— Это еще что за раритет? — спросил Дамир.

— Очень полезный раритет, — ответил Александр Филиппович. — Называется «электровспоминатель».

Лешик вытянул из чемонданчика два оголенных на концах провода и присоединил их Дамиру к пальцам ног.

— Понял, что за раритет? — спросил Василий Иванович.

— Ну, что ж, вы, начинайте, — хрипло сказал Дамир.

— Начать мы всегда успеем, — заметил Маленький. — Но мы же не изверги какие. Давайте вы лучше добром все подпишите, и мы мирно разойдемся.

— А потом меня расстреляют, — сказал Дамир.

— Да, ладно! После чистосердечного признания? Да максимум двадцать лет.

— Угу! Пустячок. Спасибо!

— Дамир, да ты не выдержишь. Никто не выдерживает.

— Посмотрим.

— Ну, как хочешь. Давай смотреть.

Лешик несколько раз крутанул ручку старинного телефона и нажал какую-то кнопку.

Боль была адская, дыхание перехватило, свело мышцы ног, было ощущение, что с них сдирают кожу, и Дамир услышал свой крик.

Потом скрежет крутящейся ручки и снова боль. И так десяток раз, без передышки.

— Ну, что надумал сознаваться? — услышал он голос Маленького. — Это только начало, парень. Это ласково. Есть вещи, от которых ты будешь ходить кровью под себя и захлебываться рвотой. И на ноги не сможешь подняться. Ну, что?

Дамир молчал.

— Лешик, ну, добавь ему, — бросил Маленький. — Он еще не понял.

И все началось снова.

Он бы давно все подписал, если бы ему дали передышку. Он бы смог обдумать ситуацию и сдаться осознанно, потому что другого выхода не осталось. Но всякая логика отключилась, остались одни инстинкты, и единственная реакция, на которую он был способен — не реагировать вообще. Так животные замирают в присутствие опасности, если не могут бежать. И часто гибнут из-за этого.

— Ну, что будем говорить? Подписываешь? — раздавались откуда-то издалека голоса следователей, и он уже не различал, кто что говорит.

Наконец, он потерял сознание.

Но долго пребывать в беспамятстве ему не дали, окатив водой из ведра.

— Ну что? — услышал он голос то ли Маленького, то ли Кивалина.

Что? Он уже не понимал, что от него хотят. Дамир привык жить рассудком и все взвешивать, импульсивность никогда не была его сильной стороной, он вообще не умел быстро принимать решения.