Шрифт:
Вот уж где поистине уместны слова В. И. Ленина: "...если достоинства продолжаются больше, чем надо, обнаруживаются не тогда, когда надо, и не там, где надо, то они являются недостатками" *.
Можно, разумеется, проиллюстрировать взаимообусловленность как достоинств, так и недостатков в творчестве Друцэ, проникнуть в механизм их взаимоперехода (скажем, перенаселение некоторых произведений персонажами стариков - недостаток, а вот раскрытие посредством этих образов типических черт национального характера - достоинство), отметить, наконец, смысловые и художественные просчеты писателя, но нельзя не считаться и с тем, как нелегко художнику, решительно отметающему упрощенчество и эпигонство, избежать в многоплановом полотне ошибочного суждения, неточной мысли, неудачного штриха.
Но как противоестественно рассматривать достоинства и недостатки вне их сцепления друг с другом, так и противоестественно "рассматривать одну книгу, как бы бесспорна и значительна она ни была, без учета того, что было автором создано до нее и что за ней последовало" **.
* Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 44, с. 323.
** Друцэ И. П. Литовские березы.
– Лит. газ., 1970, 27 мая, с. 7.
Другими словами, если творчество писателя - книга, то отдельные произведения - ее страницы. И как страницу невозможно уяснить в отрыве от всей книги, так и книгу нельзя осмыслить без отдельных ее страниц.
В самом деле, разве такая страница творчества Друцэ, как роман о XVIII столетии "Белая церковь", не дополнила наши представления о сложности переплетения исторических путей и жизненных судеб молдавского и русского пародов, об истоках единения старожилов многострадального края и "северных единоверцев" (т. е. русских), вызволивших его из оков Оттоманской империи?! Разве это произведение не углубило наше понимание существа трактовки писателем острейших социальных и нравственных, общечеловеческих и национальных проблем народного бытия? !
В густонаселенном романе о самой жестокой в истории Молдавии эпохе фанариотов есть та многомерность изображения, которая позволяет взглянуть на события, людские жизни, человеческие страсти не только в их исторически и индивидуально обусловленной конкретности, но и в их ассоциативной сопряженности с "великой рекой по имени Время".
Ключом к пониманию этой многомерности могут служить в определенном смысле следующие авторские слова: "У каждого из них (т. е. героев романа. В. К.), была своя тропка, свои мысли", ибо "как там ни толкуй, жизнь у каждого своя".
Своя жизнь, свои мысли (но, подчеркнем, в контексте времени, в контексте истории) были у добродетельной, "смышленой от природы" селянки Екатерины Маленькой и своенравной, молодящейся императрицы Екатерины II; у не знающего страха и раболепия перед власть имущими казака Кресало и могущественнейшего "баловня судьбы" князя Потемкина; у несломленного духом трансильванского повстанца Иоанна и "недалекого умом" придворного фаворита Платона Зубова; у высокоблагонравного патриота пастыря Паисия Величковского и тщедушного в своей вере церковного служителя Гэинэ; у озабоченного судьбой соотечественников боярина Мовилэ и наживавшегося на лихолетии торгаша Тайки; у небезгрешного, но сохранившего гражданское достоинство священника Никандру и алчного, без бога и срама в душе, старика Пасэре...
Что-то заведомо уготованное, по понятиям людей того времени (купаться ли в роскоши или маяться в нищете, наслаждаться ли почестями или страдать от унижений), разделяет одних героев и что-то извечно ценностное сближает других, как сближает простодушную Екатерину Маленькую и великого полководца Суворова та свобода человеческого духа, которая "иной раз запрашивает за вмиг рожденное хлесткое слово совершенно немыслимую цену, и тому, кто этой свободой дорожит, приходится платить".
Это он, гениальный Суворов, на обращенный к нему вопрос, чем наградить его за взятие Измаила, дерзко ответил всесильному Потемкину: "- ...За свершение дел невозможных наградить может один только бог".
Это она, простая селянка из Околины Екатерина Маленькая, заявляет при народе стяжателю Тайке, "до смерти хотевшему прослыть основателем ее деревни: "- ...Бог, хоть и не копается в чужом достатке, всегда отличает то, что добыто трудом, от того, что подкинуто лукавым".
И уж совсем негодующие слова бросает Екатерина Маленькая в лицо "обобравшему храм как липку" и "дающему дёру" священнику Гэинэ: "- ...Теперь что же получается - они, православные (т. е. русские.
– В. К.), идут к нам на помощь, а мы, тоже православные, улепетываем? Да это же все равно, что пригласить к себе человека в гости, а самому, заперев дом, сделать вид, что идешь на ярмарку!"
Оба они, Суворов и Екатерина Маленькая, поплатились за хлесткие реплики: полководец - фельдмаршальским жезлом, селянка - оскорбительными прозвищами и насмешками свадебной толпы.
Но через всю эту многослойную полярность событий, характеров, поступков (достаточно вспомнить блистательный екатерининский двор в Петербурге и заваленный бревнами "екатерининский" двор в Околине, где простолюдины заново воздвигают церковь, но уже не как олицетворение былой терпимости, а как олицетворение крепнущей стойкости) все отчетливее звучит мотив пробуждения в народе чувства национального достоинства.