Шрифт:
Потом он встал и медленно выглянул в окно. Перед ним Храмовые скалы обращались в руины. Как раз в этот момент чуды окончили сборку осадных машин и при помощи катапульт и механизированных таранов принялись разносить детинец. Баллисты и мортиры били стены домов и различных строений храмового культа, укладывая по несколько человек к ряду. В небе полыхало зарево от магии рытников и огня летучих змеев.
Азарь вцепился в решётку, как в спасительную жердь, и всматривался в разворачивающееся перед ним неслыханное действие. На глаза навернулись слёзы, но ересиарх быстро взял себя в руки. Потом он дерзко взглянул на небо и отпрянул от окна, точно оттолкнув от себя нечто скверное.
– Однако, времени мало, – чуть слышно произнёс Азарь.
Ересиарх вытянул из стены железный штырь и спрятал его за спиной под рубаху. Чтобы он не упал, Азарь подпоясался оторванным рукавом собственной рубахи. Поцеловав шрам на запястье в виде буквы V, он принялся колотить в дверь.
– Эй, вы там! Мне нужно срочно переговорить с преподобным Илией!
Азарь долго колотился в дверь, но в ответ раздавалось только гробовое молчание. И пока ересиарх не заявил, что это его чудовища, которые могут повернуть назад по первому слову Азаря, никто не ответил. Но стоило лишь упомянуть, что простой разговор с преподобным отцом может сохранить многие жизни и ценные сооружения, как пленник тотчас получил ответ, что новый голос Синода преподобный отец Илия будет немедленно об этом извещён.
Потянулись долгие минуты ожидания.
Всё это время Азарь из своего зарешёченного окна наблюдал за столкновением. Из него служители Храмовых скал казались крошечными, будто ненастоящие. Игрушечные люди сходились в бою с такими же игрушечными чудовищами и нелюдью, проливая самую настоящую кровь. Брусчатка под окном ересиарха пенилась и бурлила от неё. В большинстве своём кровь у людей и монстров была одинаковой.
Стены то и дело сотрясались от чудовищных раскатов не то грома, не то взрывов. В такие моменты с потолка сыпалась каменная крошка вперемешку с плесенью.
Несколько раз мимо окна пролетали ядра, пущенные камнемётами. Баллисты сыпали глиняными шарами с зажигательной жидкостью и копьями, издалека больше похожими на стрелу, но способные пробить каменную стену или уложить сразу несколько человек.
Наконец, дверь отворилась, и на пороге возник сухой жилистый монах в сером балахоне рытника. Азарь улыбнулся – он знал, что перед ним точно не рытник. После всего, что натворил внизу рив и иже с ним, самые сильные воины, скорее всего, отправились на передовую – защищать мирных обитателей Храма и саму Святыню. Это было логично и правильно, посему ересиарх не совсем понимал, для кого был устроен этот маскарад? Неужели Илия столь низко оценивал его умственные способности?
– По твоей милости, у преподобного отца нынче дел вдосталь, но он согласен тебя принять – выходи! И если бы он был чуть свободнее, – зло прошипел «рытник», когда Азарь проходил мимо него, – он сам бы пришёл спустить с тебя шкуру…
Их было трое – один пошёл спереди, двое сзади.
Рытники никогда не трогали Азаря, эти же то и дело подталкивали его вперёд и поносили на чём свет, призывая на голову ересиарха все беды этого мира и муки дедеровой кузницы.
Его вели душными коридорами, наполненными сегодня тошнотворным запахом серы. Азарь узнавал эту дорогу, как раз этим путём его провожали в пыточную. Где-то поблизости должна быть развилка в один из коридоров, которой вёл в подземелья к храмовым узникам. Взгляд цепко следил и выискивал мельчайшие риски и выступы в стенах, которые ересиарх взял себе за ориентир. И когда они вышли на развилку, Азарь вдруг сел и выгнул спину горбом. На него налетел один из ряженых, не удержав равновесия, перекатился и полетел вперёд под ноги впереди идущему. Не вставая, ересиарх лягнул третьего в колено. Раздался хруст. Азарь выпрямился, а потом снова резко присел, обрушив на голову первого железный прут. Потом не глядя наотмашь рубанул назад, остерегаясь нападения монаха со сломанным коленом, и, уйдя вправо, прутом отбил руку второго ряженого.
Железяку ересиарх прихватил с собой из кельи, всё это время держал за спиной под одеждой. Чтобы прут не сваливался, ересиарх затянул завязки на портах так туго, как это вообще было возможно.
В месте, куда угодил кулак монаха, пошли трещины.
Не дожидаясь, пока ряженый снова замахнётся, Азарь вонзил ему штырь в челюсть снизу, пробив голову навылет.
А мгновение спустя, точно железный таран, что-то врезалось в его спину и швырнуло вперёд. Перед глазами всё поплыло, а во рту возник привкус крови. Азарь захрипел и слепо, помогая себе левой рукой, отполз на несколько локтей, пока не упёрся в стену. В правой руке, скользя о камни, звенел штырь.
Всё ещё ничего не видя, Азарь изо всех сил ткнул железякой вперёд и почувствовал, как нечто необоримо сильное поймало прут и грянуло Азаря о противоположную стену.
Ересиарх выдохнул, в груди снова заболело.
Зрение постепенно возвращалось.
Узник видел, как к нему бежит разъярённый храмовник, правая нога которого то и дело выгибалась в другую сторону, а подол балахона насквозь пропитался и почернел от крови. Из-за повреждённой ноги «рытник» хромал и едва не падал, но всё равно двигался очень ловко. А силе его позавидовали бы все цирковые силачи Лихобора. Поэтому, когда псевдорытник схватил Азаря за руки, тому показалось, что его зажали огромными тисками.
Чтобы вырваться, ересиарх пнул его в сломанное колено. Храмовник взвыл и повалился набок, но хватку не разжал. Напротив, ряженый всё сильнее стягивал руки.
От недостатка воздуха мутилось в глазах.
Тогда Азарь, не мудрствуя лукаво, вцепился «рытнику» зубами в нос. Тот взвыл сильнее и на миг ослабил хватку. Этого вполне хватило, чтобы ересиарх высвободил руки и со всей силы надавил большими пальцами храмовнику на глаза. Каким бы сильным воином ни был охранник Азаря, но даже его проняло. Схватившись за лицо, он истошно заорал и стал биться в судорогах.