Шрифт:
Среди девчат она приобрела известность несколько другого плана.
Ребята находили ее смазливой.
После говорили, что в этот вечер Зина была в необычном для нее плохом настроении. Несколько раз пыталась уйти.
Говорили, что около нее увивался Славка Широков.
Говорили, что он незаметно ее подпаивал. Славка ушел с Зиной.
Может быть, в дальнейшем выяснятся еще некоторые подробности. Надеемся, именно те, что нас интересуют.
ГЛАВА VI
ПАНИКА
Это случилось (как обыкновенно и положено всем страшным происшествиям) в двенадцать часов ночи. И виной тому был Степа Петрейко, парень, которого Шалин не разбудил. Шалин его не разбудил, но зато в одиннадцать он сам проснулся. Проснулся и захотел пройтись.
Вернулся Степа в полночь. Ворвался во вторую комнату и сообщил, что этой ночью хулиганы устроят налет на общежитие девушек-москвичек. Да, а в следующий раз могут и на 107-й корпус. Степа также добавил, что девчата не спят, собирают чемоданы, ждут.
Удальцев, Агай и Андрианов, лежавшие в кроватях, сели и спустили ноги на пол. Степа сел на табуретку у двери и выжидающе посмотрел на ребят. Могло показаться, что его самого нисколько не задевала эта новость, скорее ему было приятно общее смятение, вызванное его словами.
Степу достаточно хорошо знали. Выдумывать он не мог.
– Откуда известно?
– спросил Агай Степу.
– Девчата сказали.
– А что? Законно! Здесь можно всего ожидать, - торопливо заговорил Удальцев.
– Помните, нам рассказывали, как они зимой на милицию напали? Здесь же много бывших уголовников.
У Удальцева, кроме того, были глубокие причины не доверять местным. Два дня тому назад на "пятачке" ему из-за одной девчонки, мягко выражаясь, дали по физиономии. Правда, на лице никаких следов не осталось, но сам удар отпечатался в памяти. Поэтому последние два дня Удальцев не выходил по вечерам из корпуса и приписывал местным всевозможные пакости.
Андрианов надел тапочки, вышел в коридор. Вернувшись, он сообщил, что в первой комнате трое дрыхнут, как сурки.
Степа занялся арифметикой;
– Наши киношники спят. Значит, в моей комнате нет только Петьки. А у вас не хватает Юры и Широкова.
Степа загнул три пальца и, довольный собой, посмотрел на товарищей большими блестящими глазами.
– Так им еще рано возвращаться. Всего лишь двенадцать, - сказал Агай и задумался.
Все помолчали минуту. Вспомнилась Москва. По московскому сейчас восемь часов. Детское время. Там под часами ждут девушек, идут в кино, начинаются вечера в клубах. Улицы залиты светом. А в парках...
И, как по команде, все посмотрели в окно. Один лишь Степа шмыгнул носом, перевел взгляд на стену и стал разглядывать "Святую Инесу".
В этих случаях говорят: стояла тишина. Весьма возможно, что она стояла, сидела, лежала, заползала в углы, выходила из домиков. Скорее всего, тишина спала.
Кроме того, собрали всю тьму, все ночи, черные, как чернила, хоть глаз выколи, ночи, как в мешке, как в колодце, - и накрыли всем этим поселок.
Казалось, все вокруг затихло, все вокруг спит. И только в одной комнате, далеко от города и очень, очень далеко от Москвы, не спят четыре человека, да еще через два квартала растерянные девочки сидят на чемоданах и ждут налета.
– Самое обидное, ребята, - прервал молчание Толя Агай, - что мы ничего не знаем. Ни черта не знаем. Шалина только сегодня узнали... Эх, хоть бы на всякий случай двустволку иметь.
– Да что Шалин, - заговорил Удальцев, - Шалин храпит у себя на городской квартире. Что ему? А мы здесь одни. Ни милиции, никого. Ограбят, убьют, никто не помешает, а начальству что? Его не касается. Никому нет до нас дела. Ей-богу, если нападут сегодня на девчонок, я завтра сматываю манатки - и в Москву. Законно!
– Коль, дай папироску!
– перебил его Андрианов.
Удальцев замолчал, хотел что-то сказать, потом вздохнул и полез в тумбочку.
Закурили. Андрианов скинул тапочки, разлегся на кровати и показал рукой на Степу.
Степа разглядывал репродукцию "Инесы".
Но по наступившему молчанию почувствовал, что на него смотрят. Степа скривил рот и длинно выругался.
В переводе на литературный язык это означало, что картины - чепуха, рисовать - дело плевое, никому это не нужно, а попробовали бы художники потаскать бревна.