– Ну, хорошо. Пишите боевой приказ и оформляйте карту.

Уходят. Некоторое время спустя заходит посредник. Видимо после совещания посредников. Развертывает карту, начинает давать обстановку. Мое решение совершенно не учтено. Дивизии, которые должны были двигаться по правому флангу, оказались в центре. Задал вопрос командиру 2 танковой дивизии: "Почему вы оказались там? Я вам приказал двигаться на крайнем правом фланге армии". Посредник, генерал-майор из военно-химической академии, в роли командира танковой дивизии отвечает: "Я свернул на выстрелы".

– Вы что, ротный командир, что за выстрелами гоняетесь? Если вы еще позволите подобное, я отправлю вас ротой командовать. А сейчас сворачивайте на... (указываю ориентиры) и выходите на свое направление.

– Но передо мной противник.

– Плюньте на него. Отрывайтесь и выходите на свое направление.

Он пытается еще что-то возразить, входит Чуйков со свитой.

– Доложите обстановку, - обращается он ко мне.

– Я не могу докладывать, так как не знаю, где мои дивизии.

– Ну как не знаете, ведь вот же у посредника нанесено.

– Их там нет. А если они там, то значит мои командиры дивизий выполняют не мои, а чьи-то другие приказы.

– Как же это вы не можете заставить Ваших подчиненных выполнять Ваши приказы?

– Своих бы я заставил, но посредники это не мои, а Ваши подчиненные.

– Пораспустили подчиненных, обстановки не знаете. Какой же Вы командарм?

– Я-то командарм, но Ваши подчиненные позволяют себе не считаться с решением командарма.

– Какой Вы командарм, если с Вашими решениями не считаются. Я отстраняю вас от должности.

– Не понимаю!.. То есть я понимаю, что Вы отстранили меня от должности, но не понимаю, за что.

– Не понимаете?
– совсем уж грозно говорит он.
– Ну, так я Вам объясню.

– Я этого именно и прошу.

– После объясню, - несколько снижает он тон и удаляется.

Свита со всех сторон набросилась на меня. На разные голоса они галдели "Что вы делаете? Он этого не любит".

– Я генерал, а не повар, чтобы его вкусы изучать.

Этот ответ мой разошелся с невероятной быстротой по всем сухопутным войскам. Причем было много вариантов. "Повар" присутствовал во всех вариациях, но сами вариации были значительно энергичнее, что свидетельствовало о большом желании людей услышать и узреть достойный отпор хамству. Думаю, что ответ этот дошел и до Чуйкова, но вызнал совсем иную реакцию, чем предполагало его окружение.

Все покинули мой кабинет, ушли к заместителю, которому я передал свои бумаги и порекомендовал добиться от руководства обстановки, соответствующей моему решению. "Если по правому маршруту не пойдет хотя бы одна дивизия, армия попадет, на втором этапе, в очень тяжелое положение.

Я немного отдохнул, успокоил себя и подумал: "Ну, что ж, тем лучше. Займусь теперь исследованием" - и решил пойти посмотреть, как работает недавнее изобретение топографов для автоматической передачи обстановки с одной карты на другую, на расстоянии. Дверь из моей комнаты открывалась в коридор. Открыв ее, я шагнул через порог и чуть было не столкнулся с Чуйковым. В совершенно пустом коридоре мы стояли лицом к лицу только двое. Случайно мы столкнулись или он и шел ко мне - это для меня остается тайной. Мирным тоном и даже несколько смущенно он спросил меня:

– Вы что же не отдыхаете? Я ведь отстранил вас только в порядке вводной по игре. Курочкина я тоже вывел из игры. Только другим способом. Под бомбежку попал. А за вас пусть заместитель покомандует, потренируется. Но ввести я вас могу в любой момент. Так что, пока есть возможность, отдыхайте.
– Он повернулся и ушел, оставив меня в полном недоумении.

Я не знал, чего можно ожидать дальше. При вызове сторон для доклада решения можно было ждать чего угодно, и я был все время в напряжении. Передо мной докладывал командующий артиллерией фронта генерал-полковник Чернявский. Чуйков с ним так хамил, что я просто дрожал. Думал, если он попробует так и со мной себя вести, то дам отпор не останавливаясь перед грубостью. Однако ничего такого не произошло. Вопросы задавались мне тактично, ответы выслушивались внимательно.

На разборе очень хвалил мое решение - пустить часть вдоль правой границы. На это направление я ко второму этапу операции вывел три дивизии из пяти. Ругал наших противников, что недооценили это направление и позволили нам почти без сопротивления развивать наступление.

Что я еще могу добавить? После моего выступления на партконференции, Чуйков был единственным из больших начальников в вооруженных силах, который безотказно принимал меня, говорил вежливо и даже сочувственно-благожелательно. Ему одному я обязан тем, что не был уволен из армии тогда, в 1961 году. Чем это объяснить, не знаю. Возможно, такие люди уважают тех, кто не боится отстоять свое достоинство. А, может и то, что подобные хамствующие, в душе трусы и, встретив отпор, поджимают хвост. Мне не хотелось бы так думать о Чуйкове, поэтому я отмечаю только как факт, за мой отпор он мстить не стал. Наоборот, проявил уважительное отношение ко мне. И как факт же отмечал: веди себя подчиненные с достоинством, и Чуйков был бы иным. Хамство начальников и трусость подчиненных, две стороны одной медали.