Шрифт:
«Почему мы вообще дружим?» — пытался понять Боря, но на ум ничего не приходило.
Желая быть последовательным в своём выборе, он хотел вернуть стакан на стол и уйти с кухни, не доводя до конфликта.
«Правильно, чего с долбаёбами спорить?» — поддержал внутренний голос.
Но тут телефон крановщика загудел. Мутным взглядом Стасян скользнув по дисплею, хмыкнул вдруг. Потёр лицо, магическим образом избавляясь от икоты. А когда зрение сфокусировалсь на надписи, дёрнулся, как будто подгружая опцию глубокой заморозки. Чем мгновенно поставил алкогольное опьянение на паузу.
А затем, уже не вставая, трезвым как стёклышко голосом ответил в трубку:
— Да, мама?
Кишинидзе с Борей переглянулись. Почти капитан тоже временно поставил стакан. Тосты то были, есть, и будут есть, а мама — это святое.
— Понял, скоро буду, — те же идеально-трезвым, как будто сидел и пил воду с глубин Байкала, добавил Стасян и отключил трубку.
После чего потёр нос и снова взялся за стакан. Но уже неспешно и почти осознанно. Таким же прозвучал и его голос, разъясняя важный момент:
— Всё, мужики. Повестка пришла. Мобилизуют… завтра в военкомат.
— Зимний призыв? — удивился Кишинидзе.
— Какой тебе зимний? — буркнул Боря. — Он уже служил. Это… другая мобилизация. Та что, необходима, а не просто нужна.
Кишинидзе замер, поражённый глубиной мысли. Замер и Стасян, обдумывая ситуацию.
— Не, ну а чё? Пойду, — немного подумав, добавил крановщик. — Мотострелки за лентой нужны. Не в велосипедные же войска вступать. Я ж не конь педальный… Да, Борь?
И тут внутренний голос заявил Борису то, что доселе было скрыто от размышлений:
«А ты чего думаешь? Бывает? Так ты же следом пойдёшь! Раз уволили, брони больше нет. На раз-два найдут и подпишут».
И рука сама от той мысли стакан подхватила. Но тут улыбка наползла на лицо сантехника.
— Хуйня-война, главное — манёвры. Прорвёмся, мужики! — ответил Боря, понимая, что уже не отыграет назад со стаканом.
Ведь пьянка по настроению только что превратилась в проводы. А это уже — повод железобетонный. Как осознание того, что фашизм не пройдёт. Как чувство Родины. Как забугорный смех над теми, которых мы несмотря ни на что называем своими, сколько бы они нас не поливали говном.
Рука как-то сама поднялась. Рефлекторно. Мозг не думал. Само сердце попросило, глядя на растерянного крановщика.
Протянув стакан первым на середину стола, Боря встретился с вечерними поклонниками Диониса с чуть обожжённой щетиной.
Теперь уже все хором сказали «дзинь!» и резко превратились в собутыльников.
Если после первого же глотка Боря на рефлексах хотел изрыгнуть пламя и взреветь драконом, то предприимчивый Кишинидзе вовремя подхватил под локоть, распознав тот порыв.
Не время для слабости!
Попутно почти капитан и сам опустошил стакан до дна. Не отставал и Стасян, вроде бы только лизнув, а — нету.
Три оплавленных стаканчика почти хором водрузились на стол, как знамя человечества на Марс, что когда-нибудь тоже сообразит на троих и собрав сотни тонн полезного груза, полетит следом за роботами на первую обитаемую станцию, чтобы и там всё засрать своей цивилизацией.
На секунду чётко разглядев контуры космического корабля в трещинах на холодильнике, Боря понял, что не может дышать. Огонь по пищеводу сказал «давай ты сразу меня пересадишь», а шум в ушах добавил «ну теперь либо служить, либо жениться».
Но Кишинизде умереть не дал. Хлопнув по грудаку слегонца костяшками, он протянул в тут же приоткрытый сантехником рот недоеденный укроп и заявил:
— Ты занюхивай, занюхивай.
И вместе с запахом укропа, Боря задышал, как откачанный на берегу утопленник. А потом зажевал.
Пошло. Потом — поехало.
Вместо звёзд, однако, в глазах появилась идея. Боря сходил в комнату вполне себе на своих двоих. И вернулся с гитарой. Водрузив табуретку у окна, присел, настроил струны и выдал без подготовки:
Za или протиV — вопрос не стоит.
Через Ла-Манш дух нам велит.
По самый Нью-Йорк вернём и Аляску.
NATO-SATAN, ясно тебе?
Стасян посветлел лицом, повернулся к артисту и улыбнулся так, что сбежал бы любой враг из окопов хоть в экзокостюме. А Боря лишь взял проигрыш и продолжил:
Польша, очнись, покури пассатижи.
Франция, руки давай ещё выше.