Шрифт:
– Что ты? – спросил его.
– Как што? – тихо ответил он и молча побрёл с шестом по болотистому неприветливому берегу – то по воде, то перешагивая с кочки на кочку. Ушёл он далеко. Вскоре вернулся, а в одной руке – рябчик! «Да, – подумал я. – Вот что значит привычка». Герасим охотится в одиночку. Он всегда начеку, всегда готов к любой неожиданности, в любой обстановке. Молниеносная реакция, а результат – успех! Вот тут я ещё раз подумал: какая хорошая школа для лётчика-испытателя – повседневная жизнь, какая хорошая школа для него – охота! Всегда быть готовым к любой неожиданности, даже тогда, когда её и не ждёшь. Поругал я себя, огорчился. А Герасима похвалил, хотя он заслужил похвалы вдвойне. Мало того, что успел бросить весло и схватить ружьё, но ещё и (что совершенно удивительно и едва ли объяснимо) с такой быстротой так метко выстрелил после уже вторичного 150-граммового подкрепления… Но как я, проповедник умения надёжно владеть своим вниманием, т.е. всегда постоянно направлять его целесообразно и рационально, мог сам забыть об этом хотя бы на миг?! Да, это для меня – величайшая оплошность. Вывод может быть лишь один: психологический курок (особенно лётчика-испытателя) должен быть всегда взведён для выстрела в момент неожиданности в любой обстановке. Это был ещё один урок для меня. Я пишу о нём с надеждой, что он кому-нибудь тоже пригодится. Правда, все об этом знают, но… обычно всегда забывают.
Я забыл упомянуть, что, кроме этих двух попавшихся по реке пристанищ, выйти из лодки нигде нельзя. Несмотря на лес и кустарник, сплошные, преимущественно торфяные, болота. Иногда плывёшь мимо кустарников чёрной смородины и каких-то цветов, названия которым может дать разве только В.А.Солоухин (Солоухин Владимир Алексеевич (1924-1997) – писатель, воспевавший в своих книгах русскую природу и исторические традиции деревни.) . Он всегда описывает природу как настоящий ботаник. Не знаешь, что это – учебник, что ли? И всё ждешь романтики, но она закрывается писателем поразительным знанием названий. Но вот и последнее пристанище. Маленькая сухая полянка. На ней слева – группа деревьев, закрывающих небольшое плесо. В деревьях – замаскированный шалаш для охоты с подсадной уткой. На полянке высится громаднейшая густая старая ель. Под ней разложена солома для ночлега и отдыха. Пока Герасим готовит ужин и чай, садишься в шалаш с подсадной. А с приближением сумерек в двухстах метрах от ели вскоре начинает тянуть вальдшнеп. Стемнеет – ужин у ёлки. Чуть заснёшь, а в час ночи Герасим будит. В километре с четвертью – глухариный ток. Тогда я ещё застал чудо-явление – ток до 30 глухарей. Среди мелкой кудрявой сосны, на кочковатом мокром месте пели красавцы-глухари. Когда их начинаешь различать в сумерках, подкравшись в песню, то не верится, что такая громадина ещё водится в наше время и может взгромоздиться на небольшую сосенку. Некоторые читатели, особенно охотники, могут сказать: «Где же охота? Он пишет больше о природе». Да, пока я ещё ознакомил читателя с теми никогда незабываемыми необыкновенной красоты и разнообразия местами, которые невольно тревожат душу до сих пор. Когда их видишь, тогда душа полна желания чего-то ещё, жаждет, томится; ощущаешь какое-то неразделённое чувство, видимо, просто в отсутствии чарующего обаяния чуткой нежной женской души. Одиночество среди такой природы пробуждает где-то в глубине души смутное желание ответа. Вспомните Пушкина: «На холмах Грузии лежит ночная мгла, шумит Арагва предо мной! Мне грустно и легко, душа моя полна тобой – тобой одной». Вот где истоки вдохновения: они в чарующей, вечно прекрасной природе. Конечно, я достоин упрёка, но что поделаешь с воспоминаниями и нахлынувшими настроениями! Перейдём лучше к самой охоте, к тем случаям, когда вспоминается всегда лучшее и, прежде всего, удача. Вот как раз я и хочу описать один из моих приездов с Герасимом к старой ели. Я только уснул под ней на сене после ужина, как вдруг слышу: «Пора, Михал Михалыч, выходить!». Темно. Герасим с перекинутой через плечо сеткой для дичи и ружьём стоял с тусклым фонарём в ожидании. Я взял свое ружьё, и мы тронулись к глухариному току. Герасим шёл впереди, как проводник, я – сзади. Прошли метров 800, и фонарь был потушен. Ещё 400 метров шли уже потише. Да и идти было тяжело: ветки деревьев и кустарников впотьмах требовали осторожности, а главное – нужно было соблюдать бесшумность. Наконец, Герасим стал приостанавливаться. На третьей остановке, он, перестав дышать (чтобы лучше слышать), поднял палец и указал на ухо: слушай, мол. Перестал дышать и я. И тут услышал лёгкое щелканье, а за ним – песню. Сердце в такие моменты начинает биться чаще. Теперь – выдержка, терпение и неторопливость решают всё. Нужно ведь услышать начало песни, затем сделать 2-3 шага и обязательно застать конец песни. Это значит, вы уложились в тот момент, когда глухарь ничего не слышит. Пока он щёлкает, разглядываешь, насколько возможно, куда сделать ещё 2 шага, да так, чтобы не хрустнул сухой сучок, или не булькнула вода под ногой, иначе всё пропало. Направление песни в этот раз мне показалось левее обычного места тока. Но делать нечего, иду, вернее – подбираюсь потихоньку. Ещё совсем темно. Песню слышу как будто бы на таком близком расстоянии, что дальше идти страшно, нельзя, а глухаря не вижу. Вдруг он, хлопая крыльями, подлетел от земли вверх метра на полтора, и, снова чуть щёлкнув, запел. Тут только я понял, что он пел рядом с током, прохаживаясь по земле вперёд и назад, как бы по дорожке длиной шагов в 12-16. Он ходил прямо по земле, пел и изредка подлётывал, точнее подпрыгивал, хлопая крыльями, чтобы привлечь глухарку (подругу). Насладившись редкой картиной тока (пенья на земле), прижавшись к дереву, я держал ружьё, нацеленное на удобное для выстрела место. Наконец, когда стало чуть светлее, и я был уверен в прицеле, выстрелил в песню. Всё было кончено. Герасим шёл сзади шагах в 50-70. Скоро он тихо появился. Я стоял, тоже соблюдая полную тишину. Удовлетворённый егерь тихонечко вложил глухаря в сетку. Минут через 5-7 мы услышали новую песню, на этот раз прямо по направлению обычного тока. Я снова пошёл в песню. Начало светать. Вдруг невдалеке слетела глухарка, а за ней – молчун. Я приостановился… Песня продолжалась, правда, после долгого щёлканья. Вдруг я услышал и увидел, как снова взлетели глухарка и молчун. Но певец так распелся, что неожиданно взлетел, сел на толстый сук сосны передо мной шагах в шестидесяти и, снова прищёлкнув, запел. Я выстрелил в песню, и глухарь упал. Видимо, это был главный певец. Я был тогда ещё недостаточно опытным охотником. Теперь я не могу себе этого простить… Но что это? Герасим вдруг остановился и показывает мне направление, где пел ещё один. Я прислушался и поразился. Было уже почти светло. Двигаюсь в песню и помню, что у меня в ружье только один патрон дроби №4. Всё объяснилось: сделав четыре приближения в песню, я услышал как иногда квохчет глухарка. После её голоса начинает заливаться певец… Я, конечно, волновался, так как стало уже настолько светло, что запела первая певчая птичка. Подойти надо было поближе, но страшно: можно спугнуть глухарку. Из-за этого путь мой удлинялся: я старался оставить глухарку в стороне, а время уже светлое. Но счастье мне во многом в жизни сопутствовало. Наконец, я поднял в песню ружьё шагах в 25. «Ну, – подумал я, – пой последний раз в жизни». Выстрел… и влюблённый бедняга погиб, не слыша выстрела… Редкая удача. Взять три глухаря за одно утро – это просто везение. Волнение! Какое волнение! Долго не успокаивающееся, продолжающееся ещё долго после окончания охоты на глухаря. Это была моя самая интересная и любимая весенняя охота. Она действенная и сильно волнующая. * * * А теперь – курьёз: то, что бывает только на охоте. Но это – не «охотничий рассказ», а подлинная действительность. Однажды В.К.Радченко, великолепнейший стрелок (о котором я уже говорил), я и ещё один отличный охотник, тронулись на серых куропаток. С нами был пойнтер Чарли. Эта собака была уникум в смысле натаски. Её хозяин решил, что не убить птицу после стойки собаки охотник не имеет права, а поэтому Чарли делал стойку-подводку и после выстрела мгновенно бросался вперёд и приносил любую птицу. И вот мы втроём вышли на поляну, где водились куропатки. Вдали виднелся лесок. В районе охоты пустили Чарли и, представьте, он, через шагов сто, вдруг делает стойку! Мы идём рядом, все трое. Чарли дрожит от волнения. Подводка: взлетает стая – штук 50 куропаток в 30 шагах! Три дуплета – ни одна птица не упала… Чарли бросается вперёд, вынюхивает и… смотрит на нас с удивлением. Скандал! Он подбегает к нам. Хозяин огладил его и снова послал: «Вперёд!». Чарли пошёл на центральную группу, так как куропатки разбились на три группы. Мы видим: снова стойка… Подходим. Взлёт… Три дуплета – ни одна птица опять не упала! Чарли бросился вперёд и, с недоумением глядя на нас, вернулся к нам. Я заметил, что одна куропатка пошла вправо и, видимо, села. Дальше начинался лесок. Я послал Чарли в сторону этой куропатки. Вижу – стойка. Подхожу к нему и тут… Незабываемая на всю мою жизнь картинка: шагах в 10 от меня Чарли, дрожа от волнения, чуть повернул голову в мою сторону и смотрит на меня взглядом (что это был за взгляд!), говорящим: «Ну, если ты, мерзавец, и сейчас не убьёшь птицу и промахнёшься, то я тебе «руки» не подам». Столько выразительности и осмысленности было в этом взгляде, что забыть его невозможно. Он подтянул. Выстрел! Куропатка упала. Чарли, с огромной радостью и удовлетворением, подал мне птицу. Я огладил его и поцеловал. Он заслужил большего. Поцелуй больше удовлетворил моё волнение, чем его. Кусочек сахара он взял: был слишком взволнован, но и доволен был до предела. А вот и последний коротенький «охотничий случай». Мы вдвоём: Радченко и я вышли осенью на пригорок, окружённый березняком. Там водились тетерева. Вдруг слышим шагах в 100 за березняком выстрел. Через несколько секунд видим летящего мимо нас, шагах в сорока, тетерева. Я стреляю. Тетерев падает. Я оглянулся на Радченко и, к моему удивлению, заметил, что из кончика ствола его ружья идёт легкий дымок. Он смотрит на меня и спрашивает:– Вы стреляли?
– Да, – отвечаю, – а Вы?
– И я тоже!
Мы оба рассмеялись: такая поразительная одновременность едва ли может ещё когда-либо повториться. Я не сомневаюсь, что подстрелил тетерева он.
Все эти охоты происходили недалеко от Переславля-Залесского в чудесном охотничьем хозяйстве, где протекала небольшая речонка Нерль. Теперь там идут торфоразработки. Читатель-охотник, может быть, мы теперь вместе вздохнём?!
Да, что было, то прошло. Теперь я не мог бы охотиться по зверю. А когда подумаешь, да вспомнишь подранок, то, кажется, начинаешь терять к себе уважение. Но ведь обжорство тоже – хорошая, но и ужасная страсть!
МЫСЛИ ОБ ИСКУССТВЕ Как-то со знакомыми зашёл разговор о поэзии, о литературе и вообще об искусстве. Не обошлось, конечно, и без модного слова «абстрактное» в искусстве. Мне давно надоели бредни о недосягаемом, недостижимом для «недоросших» и поэтому захотелось, наконец, подойти к определению этого явления с позиции хоть сколько-нибудь обоснованной (хотя бы логично). Поэтому я и хочу высказать своё мнение. Я, как и любой человек, сужу об искусстве со своей субъективной позиции, обосновывая её теми усвоенными мною познаниями, которые образовали во мне мой личный духовный облик, моё мировоззрение. И, конечно, сужу с того уровня понимания, до которого я смог дойти на основании моего жизненного опыта, наблюдений, изучений и, как и у всех, на основании тех интеллектуальных возможностей, которые отпустила нам природа. Я – не искусствовед. Самое моё сильное и вполне определившееся познание – это техническая деятельность человека и её совершенствование. С этих позиций меня трудно и едва ли возможно сдвинуть. Я думаю, что жив до сих пор и остался без царапины на теле и совести только благодаря точно установившимся убеждениям в этой области. К решению любого вопроса я стараюсь подойти (и это самое трудное) с объективной точки зрения, с точки зрения научного объяснения. Но в последнем, т.е. в научном обосновании, нужно быть предельно осторожным, ибо в понятии «наука» должно присутствовать понятие «истина». Оно должно быть определено точно, так как истина может быть только абсолютной. Искусство – одно из видов творчества. А это означает, что оно – тоже историческая потребность, притом присущая и доступная только лишь человеку. Творчество возможно лишь при условии наличия дарования и абстрактного мышления. Естественно, чем выше эти качества, тем выше и достижения. Искусство – это творческое отражение действительности в художественной форме и образах, совершенное мастерство и умение. Основные виды искусства: живопись, ваяние, зодчество, поэзия, музыка и танцы. Нормальным явлением нужно считать стремление творца любого вида искусства творить для народа. Это естественная потребность человека в желании разделить свою духовную жизнь с другими людьми. Чем доступнее, чем тоньше и глубже выражена цель в творении, тем ценнее его дар, тем полезнее его творчество для людей. Порой эта цель по доступности понимания требует высокой интеллектуальности, но неизбежно бывает разгадана. В этом случае требуется природный дар и настойчивый труд. Надо признать, что эта цель – искусство для народа – логична, нормальна и обязательна, как имеющая оправдание и смысл. Именно такое толкование должно быть у наших искусствоведов, в подавляющем большинстве – высокообразованных людей. Абстрактное же искусство, вызывающее бесконечно различные толкования и споры, почти всегда недоступно пониманию нормального человека. Эти разногласия объясняются совершенно неясным и противоречивым определением смысла и содержания самого слова «абстракция». «Толковый словарь русского языка» под редакцией профессора Д.Н.Ушакова даёт такое определение: «Абстракция: 1.Мысленное отделение каких-нибудь свойств и признаков предмета от самого предмета (научн.). Отвлечённое понятие (книжн.). 2.Неясное, туманное выражение мысли (разг. неодобрит.)». Посмотрим теперь, как объясняет это слово С.И.Ожегов в своём «Словаре русского языка»: «Абстракция: 1.Мысленное отвлечение, обособление от тех или иных сторон, свойств или связей предметов. 2.Отвлечённое понятие, теоретическое обобщение». Всю жизнь я пользовался законами психической деятельности, открытыми И.М.Сеченовым, а позже подтверждёнными, расширенными и углублёнными И.П.Павловым. Это – фундамент моих формул, которые на 9/10 позволили мне остаться живым. Перехожу на этой основе к рассуждению об абстракции и её роли в искусстве. Приведенные выше определения начинаются со слова «мысленное», означающего психический акт, т.е. вторую треть рефлекса. А что же кроется в первопричине (а она «всегда лежит вне нас», как говорил И.М.Сеченов) – неизвестно. Но существует она обязательно. Первая треть рефлекса – первопричина для начала мышления – ничто иное, как явление только реального мира. Вторая часть рефлекса (по И.М.Сеченову) – определённый психический акт, то есть мышление (мысленное представление). Очевидно, у нормального человека с нормальной психической деятельностью этот психический акт всегда нацелен на стремление к познанию, к какому ни на есть реальному выводу, к пониманию этого явления. У ненормального человека – ненормальная психика (патологическая), поэтому и приводит его к патологическому выводу. Таким образом, третья часть рефлекса – мышечное движение (внешнее выражение психической деятельности) – соответственно и выражается или в нормальной форме (понятной всем) или в ненормальной (непонятной для нормального человека). Поговорим о разнице в толкованиях Д.Н.Ушакова и С.И.Ожегова. Ушаков говорит о «мысленном отделении каких-нибудь свойств и признаков предмета от самого предмета», а Ожегов – об «отвлечении, обособлении от тех или иных сторон, свойств или связей предметов». Расхождения в понятии самого определения слова «абстракция» явны. В первом случае, например, можно мысленно представить себе запах розы (это – её свойство, признак): войдя в комнату, мы улавливаем запах розы, не видя её, – это признак её присутствия в комнате. Во втором случае Ожегов говорит об отвлечённом понятии, теоретическом обобщении, заложенном в слове «абстракция». Разумеется, всё это только мысленное, но не осуществлённое мышечным движением, т.е. третьей частью рефлекса. Ибо в этом случае была бы не абстракция, а реальное явление. Можно ли представить себе мысленное отвлечение, обособление, например, звука фортепьяно от звучания многих инструментов оркестра, от связи этих звуков? Неправда ли, трудно? Но можно. Итак, мысленно себе можно представить всё, что угодно, в том числе – любое творение. Это – абстракция. Можно вести подсчёт в уме, это – абстрактное действие; а если всё это записать – это уже реальность. Можно слышать, наблюдать, видеть, думать и воображать всё что угодно – это абстракция; но записывать, повторять вслух – означает включать мышечную систему, это – реализм. Нарисованный белый квадрат, а внутри него – чёрный квадрат – это не абстрактивная живопись; это – реальное, но патологическое явление в искусстве. Для правильного понимания моих высказываний об искусстве я даю своё собственное определение-толкование слов «абстракция» и «абстрактное мышление»: АБСТРАКЦИЯ – это: 1.Мысленное представление, определяющее познание действительности. 2.Мысленное представление о познании истины в действительности. АБСТРАКТНОЕ МЫШЛЕНИЕ – это: 1.Средство познания действительности. 2.Средство, ведущее к познанию истины. 3.Творческое мышление. 4.Способность к синтезу из познания постоянства условий во взаимосвязи определённых элементов Вселенной (природы) для определения истины явления. ИСТИНА – это: 1.Действительность, обусловленная постоянством условий во взаимосвязи определённых элементов Вселенной (природы). 2.Цель познания. 3.Закон Вселенной. Исходя из этих моих толкований, следует поставить вопрос: может ли быть какой-нибудь вид искусства абстрактным? Да, конечно. Музыка, как один из самых прекрасных видов искусства, безусловно, абстрактный вид. Я начинаю с музыки, потому что опять вспоминаю А.С.Пушкина: «Из наслаждений жизни одной любви музыка уступает…». Так Александр Сергеевич по достоинству выразил в поэтичной форме воздействие музыки на человека. Она является не только самостоятельным видом, но и во многих случаях выступает во взаимодействии с другими видами для усиления эмоционального воздействия, углубляя красоту, обогащая гармонию звучанием. В этом – её непревзойдённое значение. И.С.Тургенев гениально подтверждал абстрактное воздействие музыки в «Вешних водах»: «Не берёмся описывать чувства, которые испытывал Санин при чтении этого письма – они глубже, сильнее и неопределённее всякого слова: одна музыка могла бы их передать». Не симптоматично ли, что такой великий писатель призывает на помощь музыку! Это – оправдание и мнения Пушкина! Музыка обогащает выступление певца, сопровождая его. Она специально пишется для хореографии, танца и т.д. Музыка выражает наши чувства, переживания, настроение действительно в абстрактной форме. Она говорит с нами в характерно-эмоциональном стиле. Музыка, как наиболее древний вид искусства, проникает в нашу жизнь и не только сопутствует ей в самых разнообразных случаях, но и углубляет настроение, впечатление от происходящего либо пафосом величия, либо весельем, либо печалью. А главное – всё выражается в прекрасной художественной форме. Глубина и сила её эмоционального воздействия кажутся непревзойдёнными. В музыке благозвучность, стройность звуков вызвали учение о гармонии – правильном построении созвучий для композиции. Гармония во всём – источник чувства прекрасного. Это – закон природы. Дисгармония вызывает неприятные чувства, как неорганизованное, противоестественное звучание. Особенно велик, как мне кажется, в искусстве построения гармонии звука С.В.Рахманинов. Его романсы – это ансамбли фортепьянной музыки с вокалом, в них – тонкая, изящная, прозрачная лирика. Смысл простых слов углубляется музыкой. Начинаешь понимать, что прекрасное вечно и бесконечно. Сергей Васильевич Рахманинов – мой любимый композитор. Его музыка эмоциональна и проникнута преимущественно трагедией, что импонирует моему духовному складу. В его музыке с неповторимой выразительностью, глубиной, тонкостью, проникновением и многообразием отражаются человеческие переживания и душевное состояние. Поэтому для его композиторского и исполнительского творчества так характерны кульминационные, насыщенные необычайной эмоциональностью и выразительностью взлёты, которые часто оканчиваются контрастным, неожиданным умиротворением. Музыка передаёт это необычным, присущим только Рахманинову, сочетанием звуков в аккордах, оформленных полутонами. Одна нота, заканчивая тему на фортепьяно, передаёт её другой ноте и другому инструменту (флейте, например), присоединяя к ним другие инструменты оркестра. А в результате раскрывается новое содержание, новая идея, тема… Максимальная степень дарования выявляется и достигается колоссальным трудом. Только при этом условии появляются шедевры в любом виде деятельности – труде и искусстве. Но, с другой стороны, шедевр возможен лишь при даровании высшей степени. В искусстве существует поговорка «Важно не столько КАК (в смысле качества) и ЧТО (содержание), а КТО (индивидуальность, интеллект)». А.С.Грибоедов признавал для себя самой лестной похвалой слова П.А.Катенина (Катенин Павел Александрович (1792-1853) – поэт, переводчик, критик, театральный деятель.) о том, что в его комедии «Горе от ума» «дарования более, нежели искусства». В своих дальнейших рассуждениях Грибоедов явно недооценивает искусство в проявлении дарования. Без труда нет искусства, как и без дарования. * * * Хореография также является абстрактным видом искусства. Танцы всех видов являются абстрактным выражением настроений и чувств на сексуальной основе. В балете темы также преимущественно отображают чувства и настроения во взаимоотношениях людей, характеризуются сюжетной широтой содержания. Выразительность танца воспевает любовь («она законов всех сильней»). В любви родилось чувство блаженства. Поэтому все виды танцев – стремление к прекрасному. Особый стиль пластичных и ритмичных движений в гармоничной композиции характеризует хореографию. Танцы, как и музыка, – древнейший вид искусства. Гениальные образцы исполнения требуют феноменального самоотверженного труда от исполнителя и, конечно, одарённости. Типичным является ярко выраженное стремление к прекрасному. В той или иной степени, но в каждом виде, это стремление явно выражено. Это свойство, присущее каждому виду искусства, – его величайшее достоинство, порождающее облагораживание человеческих душ. В хореографии это особенно удаётся, потому что она чаще всего воспевает самое красивое, самое сильное чувство – любовь. Балет – это ансамбль музыки и танца, пленяющий воображение и вдохновенно облагораживающий человеческую душу. * * * Невольно напрашивается вывод: прекрасное в действительности и в искусстве не может быть познано безотносительно друг к другу. И природа, как и любовь, в этом познании – зачинатель во всём, что встречается чудесного в окружающей обстановке. Я напомню: разве сама женщина – не источник вдохновения? Разве слово «блаженство» рождено не в любви? А вот примеры о творцах музыки. Вдохновенная «Прелюдия ре-бемоль мажор №15» Ф.Шопена родилась у композитора под впечатлением от падающих капель дождя, когда он волновался за жену, ушедшую на прогулку в такую непогоду. А П.И.Чайковскому очарование летнего неба и душистой травы навеяло романс для фортепьяно фа минор, сочинение 5-е. Искусство по своему существу является особым видом науки о прекрасном, ибо искусство – одна из высших форм выражения и освоения действительности. Я лично не приемлю в искусстве творений, представляющих отрицательные явления – безобразные, отталкивающие, пошлые; ведущих к патологическому понятию о сущности целей существования на Земле. Однако форма искусства не всегда сочетается с понятием о прекрасном, об эстетических явлениях. Для объективного суждения о формах искусства нельзя прийти к истинной их оценке, не опираясь на научные понятия и на материалистическое мировоззрение. Любой иной путь может привести лишь к заблуждению, к абсурду, к патологии, к пустой трескотне безосновательных споров. Эта трескотня чудесно описана И.М.Сеченовым в начале его книги «Рефлексы головного мозга»: «Вам, конечно, случалось, любезный читатель, присутствовать при спорах о сущности души и её зависимости от тела. Спорят обыкновенно или молодой человек со стариком, если оба натуралисты; или юность с юностью, если один занимается больше материей, а другой – духом. Во всяком случае, кто-нибудь из них, наверное, мастер обобщать вещи необобщимые (ведь это – главное в характере дилетанта), и тогда скучающая публика угощается обыкновенно спектаклем вроде летних фейерверков на петербургских островах. Громкие фразы, широкие взгляды, светлые мысли трещат и сыплются, как ракеты. У иного из слушателей – молодого, робкого энтузиаста – во время спора не раз пробежит мороз по коже; другой же слушает, притаив дыхание; третий сидит весь в поту. Но вот спектакль кончается. К небу летят страшные столбы огня, лопаются, гаснут… и на душе остаётся лишь смутное воспоминание о светлых призраках. Такова обыкновенно судьба всех частых споров между дилетантами, они волнуют воображение слушателей, но никого не убеждают». А ведь именно человеческая речь (вторая сигнальная система), как и точные науки (например, математика), является наиболее ярко выраженным признаком абстракции, средством для понимания, взаимопонимания и постижения истины. Они особенно ясно и ярко отвечают этому понятию. Итак, абстракция – это средство для достижения цели и для понимания и взаимопонимания, для постижения истины. Недоступность понимания каких-либо явлений (и особенно недоступность взаимопонимания) проявляется в тех случаях, когда абстракция подменяется патологией, т.е. нарушением постоянства существующих законов природы. Такие конфликты часто возникают в искусстве (особенно – в изобразительном). * * * Чтобы легче воспринять мои дальнейшие рассуждения, мне хочется дать определение ещё нескольким словам, начиная с толкования слова «человек». Это понятие должно быть точно выражено следующим образом: это – живое существо, обладающее даром речи, творчеством и наивысшими качеством и степенью абстрактного мышления, недосягаемого для животных. Творчество – это историческая способность и потребность сделать новое, небывалое (открытие, изобретение), познать непознанное, изведать неизведанное, видеть, что можно сделать лучше, чем сделал сам или другой. Творчество осуществимо лишь благодаря абстрактному мышлению, дарованному человеку природой. Взаимосвязь абстрактного мышления и творчества – это источник прогресса. Абстрактное мышление и творчество человека – источники создания организации общественного труда, недоступного для всех других живых существ. В «Толковом словаре» едва ли можно уловить разницу в толкованиях слов «творчество» и «созидание». А они по существу совершенно различны. Созидать – значит осуществлять творческое решение. Напомню, что в результате воздействия и влияния на человека окружающей среды, обстановки, различных событий в нём появилась потребность создать искусство. Танцы, песни, музыка, а затем изображение окружающего – самые древние виды искусства, возникшие в человеческом обществе и созданные человеком. То, что выражало его настроения, чувства и пр., т.е. его внутренний мир, вершилось в абстрактной форме, но иногда изображалось и в реалистической форме. Несомненно, и чувство прекрасного родилось в человеке под воздействием окружающей обстановки и конечно не могло не отразиться в его искусстве. Несомненно и то, что этой обстановкой, особенно на заре существования человечества (но, безусловно, и впоследствии), природа всегда была основоположником прекрасного. В природе всегда бесспорно существует постоянство гармонии красок. Это постоянство гармонии красок из века в век своим чарующим воздействием на человека вызывало в нём и утвердило бесконечным повторением безусловный рефлекс – чувство прекрасного. Итак, гармония во всём – источник чувства прекрасного! Это – закон природы! Искусство стало для человека потребностью и необходимостью, как для творчества, так и для восприятия. * * * Искусство – это действительность в художественной форме (быть может, даже в идеализированной форме). Импрессионизм, отвергающий реалистическую форму, на самом деле реалистичен, но говорит о поверхностном, неточном, восприятии действительности. Искусство призвано углублять восприятие. Идеализация, особенно в реалистическом искусстве, вызывает у воспринимающего чувство восхищения, чувство прекрасного. В действительности, нередко человек не улавливает того, что не может раскрыть искусство. Особенно это присуще непревзойдённым шедеврам реалистического искусства. Оно может тронуть такие струны души, таящиеся в её глубине, о которых сам человек и не подозревал. Тем и ценно искусство, что оно облагораживает душу, поднимает интеллект человека. То, что принято называть абстрактным искусством, обычно недоступно пониманию нормального современного человека. В абстрактных изображениях действительность не только искажена до неузнаваемости, но и изображена патологически. Она не воспринимается человеком с нормальной психикой не только как искусство, а даже как бред, ибо даже в бреду иногда произносятся отдельные осмысленные фразы. Итак, у абстракционистов пропадает в изображении доступность понимания и восприятие прекрасного для нормального человека. А ведь именно чувство прекрасного пробуждает в человеке лучшие его душевные свойства, рождающие и утверждающие прекрасное в жизни, в его творчестве, в любви, мечтах, желаниях, стремлениях, душевных порывах. Искусство ценно своей доступностью. Это – его цель, ибо оно – всегда одно из видов воспитания. Конечно, доступность в некоторых случаях зависит от интеллектуального уровня развития или практического освоения специфики данного вида искусства. Но искусство должно стремиться к популярности, несмотря на всю его сложность, ибо оно всегда стремится к истине. Чудесный пример такой концепции преподали в науке основоположники материалистической психологии И.М.Сеченов и И.П.Павлов. Всё самое сложное, выраженное ими, стало простым и доступным пониманию 16-17-летнему юноши. Абстракционисты могут лишь утешиться тем, что патология – это тоже действительность. Но она не оправдана ни потребностью, ни необходимостью. Почему красив закат? Краски меняются каждые две минуты, а от него глаз нельзя оторвать? Отвечаю: потому что гармония красок в природе всегда совершенна и постоянна!! Гармония – это закон, вызывающий чувство прекрасного. «Порой опять гармонией упьюсь…», – писал А.С.Пушкин. «Всё в ней – гармония, всё – диво…» Вот как ценил Пушкин гармонию! * * * Скульптура замечательна и прекрасна тем, что в подавляющем большинстве её творений воспевается величайшее и совершеннейшее живое существо, непревзойдённое совершенство Вселенной – человек с его деяниями, чаяниями и надеждами. Форма, линии, симметрия, пропорции всегда в гармоничном сочетании в своём стремлении убедительно и выразительно показать внутреннее содержание, идею творения. Однако не всегда в привлекательной, убедительно прекрасной форме. Как и в любом виде искусства, в скульптуре особенно пленяет стремление к отображению лучших положительных свойств человека и его деяний. Такие творения призывают к понятиям об идеалах, стремлению к прекрасному. Увлечение некоторых скульпторов, да и искусствоведов, монументальностью в наше время во всех случаях творчества приводят иногда к примитиву и неоправданной грубости, вызывая отталкивающее чувство. Форма и стиль в этих случаях не соответствуют красоте, гармонии, идее. Лучше Н.В.Гоголя не выразишь мысли об архитектуре: «Архитектура – та же летопись мира. Она говорит тогда, когда умолкают песни и предания». У всех наций мы видим разный вкус и понятие о прекрасном в архитектуре. Но стремление к прекрасному, как и во всех видах искусства – это основа основ в искусстве. Это исторически подтверждает бытие человека с самого момента его появления на нашей непревзойдённой планете. Когда вникнешь в смысл искусства, то кажется, что как ни коротка наша жизнь, но она оправданна! Но прогресс в архитектуре, как и многое в нашей жизни, преподносит стремление к утилитарности, часто изменяя понятию о чувстве прекрасного. * * * Невозможно говорить об искусстве в отрыве от понятия морали. Взаимосвязь между ними неизбежна. В литературе (как в прозе, так и в поэзии) главным образом освещаются вопросы морали. И поскольку возникают полюсно-противоположные мнения в отношении самого понятия морали, то необходимо сказать, что эта весьма сложная проблема зависит от многих причин, времени, а также от природных данных человека. А искусство призвано освещать, главным образом, именно эту сторону жизни человека. Интересно, что А.С.Грибоедов называл свою героиню (Софью) «негодяйкой» (в своём письме к С.Н.Бегичеву), в то время как И.А.Гончаров писал, что «вообще к Софье Павловне трудно отнестись несимпатично: в ней есть сильные задатки недюжинной натуры, живого ума, страстности и женской мягкости». Более того, Гончаров находит, что в Софье, «в её чувстве к Молчалину есть много искренности, сильно напоминающей Татьяну Ларину Пушкина». Трудно согласиться с мнением Гончарова о «недюжинности натуры и живого ума» Софьи. Это опровергается её неспособностью к наблюдательности и дальновидности в правильной оценке поведения и поступков людей (того же Молчалина). Поражает различие мнений о Софье таких крупных талантов, как А.С.Грибоедов и И.А.Гончаров. И.А.Гончаров находил некоторое тождество между Софьей Грибоедова и Татьяной Пушкина… Но прежде чем говорить о моральном облике Татьяны, хочется немного сказать о самом Пушкине. Характерные для Пушкина восприятие и оценка чувств отражены в его поэзии: «Из наслаждений жизни одной любви музыка уступает», «Нет и счастья без любви». Или: И ведаю – мне будут наслажденья Меж горестей, забот и треволненья. Порой опять гармонией упьюсь, Над вымыслом слезами обольюсь, И может быть на мой закат печальный Блеснёт любовь улыбкою прощальной. Напомню, что часто источником вдохновения для его поэзии являлась природа, но почти всегда она влекла к источнику блаженства – любви. Несмотря на оптимистичную натуру, в его философии проглядывали черты, говорившие о пессимистическом направлении: Но не хочу, о, други, умирать, Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать… Ум Пушкина опережал научные определения, возникшие уже после него. Но в своих мыслях он великолепно выразил зависимость между разумом и моральным чувством. В стихотворении «Рассудок и любовь» Пушкин приводит пример борьбы разума и морального чувства. В результате: «Рассудок что ж? Рассудок уж молчал». А ведь это сказано задолго до определения воли, данному И.М.Сеченовым в 1860 году: «Воля не есть какой-то безличный агент, распоряжающийся только движением, это деятельная сторона разума и морального чувства, управляющая движением во имя того или другого, и часто даже наперекор чувству самосохранения. При том в деле установления понятия воли вовсе не важно то, вмешивается ли она в механические детали заученного сложного движения, а важна глубоко сознаваемая человеком возможность вмешиваться в любой момент в текущее само собой движение и видоизменять его или по силе, или по направлению. Эта-то ярко сознаваемая возможность, выражающаяся в словах «я хочу и сделаю», и есть та неприступная с виду цитадель, в которой сидит обыденное учение о произвольности». Пушкин великолепно в поэтической форме изобразил эту борьбу. Оно выглядит самой действительностью, ибо его искусство реалистично! Любовь – это чувство, при котором разум (далеко не так уж и редко!) умолкает. «Она законов всех сильней» – эта единственная фраза-истина в либретто «Кармен» (весь остальной текст либретто гаснет перед новеллой П.Мериме, психологические портреты которого написаны с такой интеллектуальной тонкостью, яркостью, глубиной и силой дарования, что их можно признать уникальными). Пушкин, описывая мораль того времени, с такой лёгкостью, а вместе с тем и с глубокой философской мыслью выражает жизненную правду: «Привычка свыше нам дана, замена счастию она» (по поводу брака матери Татьяны). Ведь мать Татьяны была выдана замуж за нелюбимого человека. Это более чем безнравственно с точки зрения современного понятия о морали. Это – преступное надругательство над самым прекрасным из всех чувств человека. То же произошло и с Татьяной, когда на её девичью грёзу-порыв Онегин ответил отказом неопределённого чувства. «Учитесь властвовать собой!» – какие, кажется, простые, но жестокие слова! Татьяне они принесли страдание. Нельзя так грубо и жестоко отвергать самое светлое, самое прекрасное чувство! Люди часто забывают, что неразделённое чувство для другого человека – пытка. Онегин не был тем, кем он был, от природы. Воспитание, среда толкали его жить лишь одними развлечениями. Ему не привили страсти к какому-либо виду труда или того, над чем он мог бы задуматься. Поэтому и к любви он относился сначала легкомысленно, как к «науке страсти нежной». А потом? Я думал: вольность и покой – Замена счастью. Боже мой, Как я ошибся, как наказан! Когда он встретил замужнюю Татьяну, в нём возникло не «мелкое чувство», как осудила его Татьяна. Она призналась, что она продолжает его любить, но, тем не менее, так же жестоко отказала Онегину, как и он ей в своё время. Она предпочла остаться с нелюбимым, но уважаемым ею, генералом в соответствии с моралью века, в соответствии с врождённой и воспитанной порядочностью в понимании брачных уз. Однако другая литературная героиня прошлого века – Анна Каренина Л.Н.Толстого – поступила иначе: покинула свет, оставила (конечно, не насовсем) сына и такого же положительного, но нелюбимого, мужа, как и генерал Татьяны. Пушкин и Толстой, в сущности, писали об одном и том же: у той и у другой героини обстоятельства жизни сложились трагично. Это характерно для положения женщины того времени. Традиции брака во всех классах общества были довольно схожи, и едва ли их можно признать современному человеку. Но вот что интересно – в одной и той же обстановке героини поступили по-разному. Анна Каренина предпочла то же, что и героиня стихотворения А.Н.Апухтина «Письмо»: Она не задрожит пред светским приговором, По первому движенью твоему Покинет свет, семью, как душную тюрьму, И будет счастлива одним своим позором! Крепкая семья – сила государства, но, благодаря разному общественному строю, организуется она по-разному. Не так сложно определить условия и привести примеры счастливых браков, труднее определить понятие самого слова СЧАСТЬЕ. Н.В.Гоголь написал «поэму о любви» («Старосветские помещики») о браке Афанасия Ивановича и Пульхерии Ивановны. В этом браке мы видим счастье при весьма ограниченных душевных потребностях и полном (хотя и непритязательном) материальном обеспечении, даже изобилии. А вот на примере брака супругов Кюри мы видим счастье на более современном уровне понятия о нём. У обоих – одинаковое стремление к творческому достижению, закончившееся величайшими открытиями. Видимо, высокий интеллектуальный облик был свойственен им обоим, равно как и одинаковое мировоззрение. Это сочетание – взаимосвязь в творческом стремлении с личными отношениями любви и уважения друг к другу – и есть современное понятие о счастливом браке. Понятие самого слова «счастье» сложно и многогранно. Счастливыми можно быть на миг и на некоторое, может быть, даже продолжительное, время, но никогда – бесконечно! Человек часто смешивает понятия – любовь и влюблённость. Настоящая любовь – это чувство сильнее смерти. Это, прежде всего, взаимопонимание и единство убеждений и взглядов (мировоззрений), т.е. большая духовная связь, глубокое уважение друг друга в любых внешних (взаимных) проявлениях и в чём бы то ни было. Доверие, разделённое чувство – это гармония чувственного и одухотворённого, родственная инстинкту. Поэтому оно (чувство) особенно ясно проявляется в родстве. Сказано вроде бы всё и в то же время далеко не всё. Хочется только подтвердить, что любовь – это чувство, проявляющееся многогранно, но в любом своём проявлении – самое сильное по своей природе. Влюблённость, увлечение перерастают в любовь, а затем и в «привычку». Миг, мгновения, часы могут вызывать такое душевное состояние человека, когда его можно назвать счастливым. Когда Татьяна произносила слова: «А счастье было так близко, так возможно», она думала, что это что-то вечно-прекрасное. Она ошибалась в вечности. Вечна лишь любовь (и то не всегда) матери, отца к ребёнку и наоборот. Вспомните тургеневское «Стихотворение в прозе», о том, как воробьиха-мать готова была погибнуть в пасти собаки, защищая своих детей!.. Если обратиться к истории, то можно убедиться, что общие психологические черты и индивидуальные особенности присущи любой степени интеллектуальности. Ни время, ни среда не изменят некоторые инстинкты и свойства человека, такие, как любовь, творческое начало, абстрактное мышление, как не исчезнет потребность в пище. Влияние среды, безусловно, неизбежно, особенно в детстве. Но для сильных натур (которых весьма мало) оно действенно лишь до поры зрелости. Нужно не забывать, что влияние наследственности очень многих предыдущих поколений является фактором, благодаря которому сколько бы ни было в семье детей, все они будут разными по своему психологическому и физическому облику. По той же причине в одной и той же среде созревают разные убеждения. Мораль также не остаётся без влияния наследственности, как самого действенного начала. Теперь брак совершается и официально оформляется только с согласия женщины и мужчины, решивших создать семью. Стало ли от этого больше счастливых браков и меньше разводов? Вряд ли. Но браки, безусловно, совершаются естественнее. И даже причины разводов стали более естественны. * * * Заканчивая эту главу, хочу подвести итог: абстракционизм – это патологическое явление в искусстве, ибо он недоступен пониманию. Такого рода явление – реальность, но оно не нуждается в человеческой потребности и наносит вред. Современная мультипликация, например, очень часто уводит ребят от реальной действительности, и поэтому она, на мой взгляд, вредна в такой форме. Творец искусства творит не только для собственного удовольствия. Им движет желание разделённого чувства, желание сотворить лучше, совершеннее (независимо от того, сознаёт он это или не сознаёт). Непроизвольно вступает в права идеализация, вмешивается фантазия, воображение и волшебная сила вдохновения. Всё это преобразуется в тот одухотворённый облик, который и именуется искусством. ПОСЛЕСЛОВИЕ Давно закончилась романтика, страсть и всё, что порой встречалось вместе с ними. Это была романтика длительная, весьма сложная, решавшаяся со многими неизвестными в то время проблемами, с неожиданностями – предвиденными и непредвиденными, с риском – предельным, как казалось, для человеческих возможностей. Но тот, кто ничем не рискует, ничего и не выигрывает. Но при этом важно, чтобы риск был оправданным. Воздушная романтика закончилась, как мне кажется, с успехом. Закончилась неожиданно для меня, но всё же с пользой для Родины. Кстати, о романтизме. «Романтизм, – по определению В.Г.Белинского, – есть не что иное, как внутренний мир души человека, сокровенная жизнь его сердца». Я думаю, что романтизм – это стремление видеть прекрасную, хорошую сторону во всём и во всех. Поскольку романтизм – это идеализация действительности, то идеализация изменяет понятие оценки действительности. Слово «идеализация» введено в определение романтизма с целью напомнить, что она – не истина, а нечто, могущее привести к ошибочному результату. Если мы идеализируем человека, то нужно не забывать, что этот человек для романтика – как солнце. А ведь и на нём есть пятна. Пятна, выявленные рано или поздно, приводят к разочарованию. А оно непоправимо. В самолёте легче угадать, увидеть идеальную сторону. В нём, кажется, всегда скрыты беспредельные возможности (как и в человеке). Раскрыть эти возможности – это искусство, в котором, как известно, главное не ЧТО и КАК, а КТО! Конструктор самолёта очень схож с конструктором рояля: они создают великолепные творения. Но… первый – не летает, а второй – не играет. Одухотворяют эти фантастические творения лётчик и музыкант-исполнитель. Мне импонирует определение В.Г.Белинского. Романтика в жизни – это розовый конь С.А.Есенина. Скучно было бы без неё на свете, как без фантазии, без душевных порывов, без страсти, без желаний… Нельзя было бы понять, что такое прекрасное и что такое блаженство. В.И.Ленин говорил: «Мы не можем обойтись без романтики. Лучше избыток её, чем недостаток». Не могу не согласиться с его чудными словами. * * * Как-то, закончив утреннюю зарядку, я прохаживался возле дома, отдыхая для полного успокоения, и вдруг у меня возникли следующие мысли: Вот теперь я вешу столько, сколько весил в молодости, начиная с 20 лет. Только лицо изменилось, да сплю плохо, ухудшился слух (но это профессиональная беда), память стала хуже, а тело…? Посмотрю на себя и вспоминаю себя в молодости. Так же, как и тогда – ничего не болит. Великое счастье – здоровье! Душа моя так же молода, так же романтична и порывиста. И кажется, что я всё могу! Теперь я стал дальновиднее, ничуть не беспечнее, но и не менее романтичен. Видеть стал дальше, воспринимать глубже, острее. Теперь уже не пройдёшь мимо того, что раньше даже не заметил бы. Умным можно быть и молодым, но мудрость приходит позже. Из одной восточной сказки я узнал, как один человек собирал мудрость со всего света в мешок. А потом решил повесить его на дерево, чтобы его никто не взял. И вот, держа в одной руке мешок, он начал карабкаться на дерево. Лезть на дерево с помощью одной руки было очень трудно и неудобно. И тогда сынишка этого человека посоветовал повесить мешок за плечи. Удивлённый отец подумал про себя: «Зачем же я тогда так долго трудился, собирая мудрость со всего света, если сын мне подсказывает». Таким отцам можно посоветовать собирать мудрость не в мешок, а в собственную голову. Всем известно, что устами ребёнка глаголет истина. Но взрослые люди почему-то черпают мудрость всё же не у детей. Видимо, не так просто уметь вовремя воспользоваться этим ценным даром. Но чтобы прожить жизнь хорошо, не сожалея о прошлом, нужно обобщать жизненный опыт и знания во всех областях деятельности. Мне думается, почти каждому человеку свойственно желание сделать в своей жизни что-то хорошее, полезное и поучительное для других. Идейная творческая деятельность всегда приносит пользу другим и удовлетворение её создателю. Теперь, анализируя свой прежний труд, свою деятельность, своё поведение, я думаю, как хорошо, что я смолоду так вдумчиво, так предусмотрительно, с такой страстью, увлечением и с серьёзностью относился к труду и к самому себе в труде. Что же это – врождённое или приобретённое? И то, и другое. Без того, да и без другого, не было бы всего, что было. Путь пройдён… Я старался поделиться с читателями лишь тем, как он был пройдён, поделиться своими мыслями о том, что же приносит успех, а главное – удовлетворение. Я не без основания думаю, что работа над собой не пропадает даром. Меня сейчас самого удивляет, что я, несмотря на молодость, стремился всё предусмотреть и продумать заранее, чтобы затем действовать надёжно, быстро, точно и рационально. Для меня всегда было девизом: человек должен владеть собой настолько, чтобы быть в состоянии бороться, не боясь за себя, до конца и выходить в результате этой борьбы победителем, получая при этом удовлетворение! А для этого нужно много думать и много трудиться! Без подвигов не было бы прогресса. Причины, побуждающие к подвигу – разные. Подвиг – человеческая потребность. Достояние подвигов делается достоянием всего человечества. В этом смысле он оправдан. Наука и подвиг. И то, и другое на чаше весов прогресса. Наука родится из опыта. Рано или поздно подвиг превращается в обыденное явление. Подвиг – явление временное. Меняются условия – меняются побуждающие к подвигу мотивы. Постоянным остаётся свойство потребности прогресса, желания изведать неизведанное, познать неизведанное. Эту потребность, решающую прогресс, может задержать полшитика и религия, но остановить прогресс, изъять потребность в прогрессе они не могут. Они только могут… способствовать успеху! Исторические факты ярко освещают эту истину. Обстановка, условия всегда были и, видимо, ещё долго будут способствующей причиной к борьбе за существование. Творческое начало, присущее только человеку, всегда было и будет средством его возможностей к прогрессу. * * * Замечательно сказал С.Цвейг: «Какое значение имеет подвиг, если он не запечатлён словом. Историческое деяние бывает закончено не в момент его свершения, а лишь тогда, когда оно становится достоянием потомства». Многое я рассказал, о многом вспомнил. Но это, конечно, не всё. Описаны факты, но в этих описаниях не раскрыты переживания и те ощущения, которые сопутствовали многочисленным происшествиям и событиям в моей жизни. Да и возможно ли это сделать? Только гениальным поэтам и прозаикам это удавалось… Ни в одном случае, к счастью, мне не пришлось почувствовать предела человеческих возможностей. Почему бы это? Думаю, что в этом сыграло роль хорошее здоровье, строгий режим и то, что прежде чем действовать, я всегда много обдумывал, воображал, старался всё предвидеть. Когда я пошёл в авиацию, я понимал, несмотря на юность (да и в зрелом возрасте было то же), что я иду на единственный риск – риск потерять жизнь раньше времени. Но смерть никогда не казалась мне пределом. Для меня было несомненно, что в наших переживаниях есть что-то сильнее страха смерти. Это не страх, а волнение: идёт борьба. Мозг работает чётко, быстро, последовательно. Тут уж не до страха. Раздумья меня всегда приводили к выводу, что есть моменты сильнее смерти. Это – позор, как результат неоправданной самоуверенности; разочарование – оно ведь непоправимо; предельно томительная неопределённость чувств. Описать это не в моих силах и возможностях: об этом легче говорить, чем писать… Ни один свой поступок я не считал героизмом и никогда не думал об оценке даже труднейших случаев ни до, ни после их решения. От всякого открыто высказанного восхищения мною сделанного меня охватывало смущение, а похвала настораживала. Только теперь, по прошествии многих лет, оглядываясь назад, я глубоко задумываюсь и беру на себя ответственность давать оценку своим поступкам и действиям. Я не переношу насилия сильных над слабыми, особенно деспотизма. Самым предельным пороком считаю насилие и непревзойдённым непоправимым позором – воровство. Многие считают, что мне всю жизнь способствовал успех, мастерство и фатальное везение, и как это здорово, что я видел в жизни много такого, чего не видели другие. А мне теперь кажется, что я «проспал» всю жизнь и вот только теперь «проснулся». Это мнение я оставлю при себе. Если я в чём-то и преуспел, то об этом я рассказал в своих воспоминаниях. И это преуспевание было возможно лишь потому, что я рано познал. Что такое организованность, рациональность, целесообразность, как можно работать над собой, как идти к совершенству. Думаю, что если я и пишу об этом, то не без основания. Поздно, но всё же пишу! Вспоминая свой жизненный путь, я не помню случая дурного влияния на меня, даже в детском возрасте и в дурной среде. Иногда я замечал сам, а иногда мне об этом говорили, что влияние исходит от меня. Но и здесь я не помню, чтобы оно было дурным. Как ни странно, но упрёки сослуживцев в мой адрес до меня доходили, и не раз. Но упрекали те, кому ставили в пример моё отношение к труду и поведение: ставилась в пример моя точность во времени и в исполнении и даже то, что я не пил и не курил. Эти особенности и сейчас не всем нравятся (преимущественно мужчинам), но уже не сослуживцам, а просто друзьям и знакомым. Пожелаю им всем счастья. У всех, видимо, своё представление о нём. Не вкусите только неразделённого чувства, не впадите в банальность. Мои лучшие годы, дни, часы и мгновения текли, пылали в свежести, бодрости, в подлинно здоровом состоянии организма. Доступная мне острота чувств и глубина мышления были всегда навеяны «деятельной стороной разума и морального чувства» (И.М.Сеченов). За весь мой жизненный путь я познал и воспринял жизнь как можно всесторонне. Через всю жизнь прошла минорная тональность в моём настроении. Она была навеяна импонирующими мне произведениями С.В.Рахманинова, особенно его исчерпывающим многообразием человеческих настроений и переживаний от прозрачной лирики до доминирующей трагедии. «Деятельная сторона разума и морального чувства» подняли меня во второй половине жизни до определения познания условий взаимосуществования человечества. В книге я почти ничего не сказал об отрицательных чертах своего характера. Я ведь тоже для кого-нибудь «солнце». Что ж – я вспыльчив, но сдержан и весьма быстро отходчив; понимаю, что это плохо. Я слишком доверчив, как романтик, и всё склонен принимать «за чистую монету»; из-за этого иногда совершаю оплошности, а это недостаток! Я стараюсь невольно быть во всём аккуратным и точным до педантичности, до мелочей. Но этот «грех» я в себе оправдываю, хотя моим близким из-за этого иногда бывает нелегко. Из всего сказанного можно подумать, что я – не строгий судья сам себе, а скорее снисходителен к самому себе! Не ошибитесь! * * * Я прожил трудную и счастливую жизнь, и мне захотелось рассказать о ней всё от начала до конца, от детства до сего времени. Я – лётчик, но мне кажется, что опыт моей жизни пригодится для любого человека. Успех даётся не волею судеб, а волей самого человека, который должен уметь управлять и владеть собой при решении самых трудных задач, возникающих перед ним. Больше всего на свете я люблю свою Родину, со всеми её достоинствами и недостатками. Я много бывал за границей: больше одного месяца оставаться вне Родины – мука: всё чужое – и прекрасные города, и природа, чужой язык, шум – всё становится невыносимым. До сих пор, когда мне приходится идти пешком по городу, то редкий день кто-нибудь не остановит меня и не спросит: «Вы не Громов?». А затем: «Позвольте пожать Вашу благородную руку» или «Позвольте зайти к Вам по такому-то вопросу». Мне хорошо, я полностью удовлетворён. За то, что я сделал и делаю, меня ценят так, как не многим дано. И я благодарен своей судьбе и людям, с которыми она связала меня воедино!