За прошедшие месяцы дар её стабилизировался, и лечила она теперь едва ли не лучше самой Дукуны. Но опыта не хватало. Травки-то, конечно, знала кое-какие, но вот отвары зачарованные варить пока не умела, да и с пациентами обращаться тоже. Наставница с одних драла три шкуры, а других лечила бесплатно. И стоило Рие спросить, отчего так, старая ведьма неизменно отвечала: «Мой дар. Кого хочу, того и лечу. Как хочу, когда хочу и за сколько хочу. А кто недоволен — дак пущай в лес идёт, подорожник ко лбу приложит, авось полегчает».

Тяжёлый мешок с монетами мешал, но целительница всё равно справилась. Метавшаяся в лихорадке женщина даже глаза открыла и вскрикнула, прижав ладонь к груди. Испугалась вида незнакомой девочки с сияющими глазами. Рия быстро погрузила больную в сон. Нечего тут вскрикивать и людей от работы отвлекать.

Когда дело было кончено, юная целительница вернулась в избу и застала Дукуну колдующей над малышкой.

— Малая-то у вас… померла бы через год-другой… — бормотала старая ведьма, заливая девчушку исцеляющим светом. — Небось, не говорила ещё… шишка у неё в голове росла…

— Еловая? — испугался кучерявый парень, что привёз на лечение свою семью.

— Сосновая! — недовольно фыркнула Дукуна и добавила: — Балбес ты, прости Господи.

Парень поджал губы, но спорить со страшной старухой не стал. Хоть и храбрился изо всех сил, а поджилочки-то тряслись. Ведь вокруг творилось самое взаправдашнее колдовство, и сгорбившаяся над сестрёнкой старуха с крючковатым носом дело говорила: не умела Райда болтать, а по всем срокам пора бы. Мать очень из-за этого переживала, и всё показывала малышке то яблоко, то игрушку и разборчиво, по слогам, называла. Но Райда не разговаривала, да и вела себя порой странновато. На деревенской улице её уже пару раз называли юродивой, и за каждое такое слово старшие братья обидчиков отлавливали и учили манерам. Но каждому-то рот не заткнёшь.

— И как шишку-то вынуть? — обеспокоенно спросил парнишка. — Мож, в ухо она чего засунула, оно и проросло?

Тревога в его голосе была самая искренняя, оттого Дукуна по пустой голове-то его и не стукнула, хотя захотелось…

— Забирай. Здоровы все. Вишь, пятна уже бледнеют? То верный знак. А сестрёнку поить надобно как можно больше, желательно водичкой. Можно из сокалейника отвар сделать или из хастовых ягод. Но лучше просто воду. Пить как можно больше, уразумел? Рия, рассчитался он?

— А то ж, — уверенно кивнула помощница.

Женщины помогли парнишке отнести детей обратно в сани, а перед самым отъездом Марьяна Ильинична поймала его за рукав и строго посмотрела в глаза:

— Запомни, парень. Тот богослов, сказавший, что сила колдовская от диавола исходит, он ошибался. Ибо обычный человек был, а люди ошибаются. Сила в людях от бога, особенно целительская. Вот ты скажи, доброе дело целительница сделала сегодня, что семью твою вылечила?

— Доброе, — ни секунды не сомневался кудрявый.

— А как добрые дела можно злыми силами делать? — вскинула Левина брови и впилась взглядом в безусое лицо.

— Никак, — растерялся парень.

— Вот и всё. Сила колдовская — особенно целительская — богом дана. Иначе быть не может. Запомни это и другим передай.

Левина отпустила подростка и наблюдала, как он берётся за вожжи и бросает задумчивый взгляд на покосившуюся избу. Так Марьяна Ильинична поступала с каждым, с кем отныне сталкивала её жизнь. Сеяла в умах сомнения, пыталась изменить представления селян о колдунах.

Зима уже была на излёте, и пусть сама огневичка лечить не умела, но делала то немногое, что могла — по крупице меняла мир.

Верят они тут в бога своего? Пускай.

Лишь бы зла не делали.

Событие сорок третье

Никогда не приписывайте злому умыслу то, что вполне можно объяснить глупостью. Бритва Хэнлона

Дни перетекали в вечера, а те — в ночи. Сливались в единый поток, да и терялись в нём. Марьяна Ильинична не тосковала. Старалась занимать себя делами. За коровой ухаживала, Рию учила грамоте, Дукуне помогала.

Пыталась своё юное тело полюбить и смысл в этой новой жизни найти. И хоть пока не могла, руки не опускала, не сдавалась. Тщедушный организм Оры окреп, стал сильнее. Но хорошо, что зеркала в старой избе не было — не хотела на своё отражение Марьяна Ильинична смотреть.

Вот и этим ранним утром делом себя занимала — перебирала крупу, и первой заметила в окошко чужую тень на крыльце. За прошедшие месяцы страх перед инквизицией притупился, но Левина всё равно каждый раз вздрагивала, когда видела на пороге непрошеного гостя.