Шрифт:
Особенно это последнее. Театр со щекоткой.
Вы меня извините, если я признаюсь? Я верила, что имею полнейшее право наконец-то исполнять свою скромную работу медицинской сестры, обыкновенной и заурядной, заниматься своей мирной успокоительной профессией. Потому что в сравнении с тем, что я пережила за последние три месяца, кровотечения, ампутации, клизмы и даже трепанации черепа представлялись мне такими же скучными, как полировка серебряного канделябра.
А теперь это невозможное создание беззастенчиво наслаждается своими прогнозами.
– Да-да, они попробуют меня убить… И не только меня, но еще и моего оксфордского друга…
– Того человека, которого вы собирались навестить?
– Да, именно.
– Вы никогда о нем не рассказываете.
– Потому что хочу, чтобы он сам о себе рассказал. Не может быть лучшей рекомендации, чем его собственные слова, скоро вы в этом убедитесь.
В одной руке у меня было ведро с водой, в другой вчерашнее белье. Но тут я остановилась.
– Вы имеете в виду, что ваш друг приедет сюда?
– Совершенно верно.
– Почему вы мне не сказали раньше?
– Я дожидался подтверждения. Он поселится в соседней комнате. Нам обоим грозит опасность, и я хочу, чтобы он находился рядом.
– Соседнюю комнату занимает мистер Арбунтот.
– Занимал, – уточнил мистер Икс. – Помните, Понсонби навещал меня в больнице? Я его попросил, и он согласился. Мне неизвестно, каким образом Понсонби все устроил, но мой друг поселится здесь. Какой сегодня день?
– Пятое сентября, понедельник.
– Он приедет завтра. – Мистер Икс соединил подушечки своих маленьких пальчиков. – История моего друга – это причина, по которой мы познакомились, а также причина менее счастливых событий. – Мой пациент скривился в гримасе, которую только он сам мог воспринимать как улыбку, хотя на самом деле такое выражение на яйцевидном лице с разноцветными глазами заставило бы любого ребенка вопить от ужаса.
Я крепко призадумалась. Вид у меня был как у кромешной дуры, но вот вам одно из преимуществ работы со слепцом. Все эти новости в первый день после возвращения не предвещали ничего хорошего. Тем хуже, если они подавались с приправой из такой вот улыбочки.
– Это ведь тот самый писатель? – уточнила я. – Автор книги, которую вы просите меня читать, «Приключения Алисы в Стране чудес»?
– А вы ее читаете? – в свою очередь, спросил он.
Я пожала плечами:
– Она лежит у меня на ночном столике. Кажется, поэтому я ее и читаю: других книг у меня нет. Я уже читала «Приключения Алисы в Стране чудес», когда они только вышли, но и со второго раза понимаю не больше прежнего…
– Это детская сказка, – объяснил мистер Икс.
– Я бы поостереглась общаться с ребенком, которому такое нравится.
– Мисс Мак-Кари, эта книга содержит ключ ко всему.
– Что это за всё?
– Все, что для нас важно. Ключ к «Союзу Десяти».
Ну разумеется, это было важно для него. Его одержимость. Я отказалась даже от попыток это понять.
– Итак, ваш друг – литератор?
– Нет. – Это прозвучало как «хотел бы я иметь таких друзей». – Мой друг – скромный пастор и профессор математики на пенсии. А теперь, если вас не затруднит, мне необходим Паганини. Пожалуйста, мисс Мак-Кари, передайте мне мою скрипку.
Его маленькие руки потянулись в ожидании воображаемого инструмента.
В последнее время он редко просил скрипку. Я даже чуть-чуть улыбнулась.
Самую чуточку.
Я поставила на пол ведро, отложила белье и представила, что держу в руках скрипку. К этой игре я успела привыкнуть. Поднесла скрипку к его рукам. Со стороны могло показаться, что я совершаю какое-то подношение, а он его принимает. Маленькие руки взяли скрипку, он изобразил свою пантомиму: устроил инструмент под подбородком и взял смычок.
– Спасибо, мисс Мак-Кари. Что бы я без вас делал.
– Только сильно не размахивайте, – забеспокоилась я. – Ваша… рана зарубцевалась, но резких движений делать все же не следует… Играйте что-нибудь плавное.
– В «Капризах» Паганини нет ничего плавного, – назидательно изрек мистер Икс.
– Капризы – это у вас! Нелепо стремиться открыть уже закрывшуюся рану!
– Нелепее, чем не желать закрывать до сих пор открытую? – Он загадочно улыбался, настраивая несуществующий инструмент. – Но если вы уже закончили со мной пререкаться, я прошу лишь об одном: скажите, чтобы меня не беспокоили до ужина.