Шрифт:
Едва услышав о семьдесят первом гвардейском, особист подал знак и один из провожатых приставил к моему затылку пистолет. Капитан принялся рыться в ящиках стола и извлек оттуда толстенный и довольно потрепанный гроссбух. Список российских дворянских родов, должно быть. Вместе с упоминанием способностей.
Если фамилии там идут не в алфавитном порядке, то искать ему придется довольно долго. Впрочем, зная немецкую педантичность…
— Титул? — поинтересовался особист. Тоже на русском.
На этот вопрос можно было уже не отвечать, но снявши голову по волосам не плачут.
— Граф, — сказал я.
Он напрягся, и счет пошел на секунды.
Принадлежность к роду Одоевских означала смертный приговор, приводимый в исполнение на месте, без дальнейших разбирательств. Если бы я был целителем или носителем каких-либо других небоевых умений, меня бы оставили в живых, пополнив мной обменный фонд. Аристократы ценились дорого, за особо именитого можно было целый полк выменять, наверное.
Но великие рода находились в расстрельном списке.
Среди обывателей бытует мнение, что для активации боевых умений обязательна жестикуляция. Дескать, невозможно обрушить на противника огненный дождь, предварительно не воздев руки к небу, нельзя двинуть предмет, не указав на него пальцем, не получится метнуть молнию, не продублировав свое намерение рукой. Отчасти это верно, но только для новичков, которые начали постигать искусство совсем недавно.
Папенька мой, например, мог убивать людей, сохраняя абсолютную неподвижность и выражение лица профессионального игрока в покер. Я этим навыком до конца еще не овладел, боевого опыта все же недоставало, но связанные за спиной руки стать мне препятствием не могли.
Но германцы, похоже об этом не знали, потому что чувствовали себя в относительной безопасности. Как будто приставленный к затылку пистолет мог им что-то гарантировать…
Молния быстрее пули.
Я знаю, я проверял.
Если ты — потомок аристократического рода, пусть даже не великого, пусть даже не княжеского, ты должен быть готов отдать свою жизнь за империю. Если ты — солдат, пусть даже не семьдесят первого гвардейского, пусть даже и не спецвойск, ты должен быть готов отдать свою жизнь за империю. В любой момент, когда это только империи понадобится.
Я прожил с этой мыслью всю жизнь, и если сейчас и медлил, то вовсе не от того, что не хотел умирать. Я прекрасно понимал, что живым из этой передряги мне не выйти, я просто хотел уйти как можно более красиво.
Пусть даже никто этой красоты не оценит.
Энергии было мало, но она все же была.
Я сформировал две изначальные точки силы над своим правым плечом. Специалисты из аненербе могли бы заметить какую-то активность с моей стороны, но специалистов из аненербе здесь не было.
Капитан наконец-то нашел нужную страницу и принялся водить пальцем по строчкам. Видимо, у того, кто заполнял этот талмуд, был довольно неразборчивый почерк. Или, если это было напечатано в типографии, шрифт от времени и погодных условий сильно выцвел. Как бы там ни было, германец испытывал определенные сложности при поиске информации.
Я взял под контроль генератор. Не могу сказать, были ли рядом с ним какие-то люди, но я все равно собирался устроить фейерверк. Чем больше германцев я заберу с собой, тем меньше работы останется моим братьям по оружию.
Палец капитана добрался до нужной строчки, и глаза германца начали расширяться то ли от удивления, то ли от ужаса. Я не стал дожидаться команды «feuer!», пропустил энергию через точки силы и убил обоих.
И капитана, и особиста.
Одновременно с этим я взорвал генератор, потушив свет в блиндаже, и, что могло бы послужить отдельным предметом для гордости, пропустил импульс через собственный затылок, прямо в дуло прижатого к моей голове пистолета.
Если бы человек, приставивший ствол к моей голове, был профессионалом, он не держал бы палец на спусковом крючке, чтобы случайно не убить меня до получения соответствующего приказа. В таком случае, скрутившая его тело предсмертная судорога могла бы дать мне дополнительные несколько секунд жизни. Тогда бы я успел…
Впрочем, ничего бы я толком не успел. Руки-то все равно связаны, запасы силы не то, что на исходе, а уже в отрицательном балансе, на ноги не вскочить, потому что колено прострелено и не держит.
Никаких шансов даже на то, чтобы просто умереть стоя.
Но он, видимо, профессионалом не был. Или все же боялся меня больше, чем его покойное начальство. Спустя какие-то доли секунды после импульса я услышал сухой щелчок курка.
Пули, которая разнесла мне голову, я уже не услышал и не почувствовал.