Парфенов посмотрел на тряпку, вынул правую руку из кармана, чуть помедлив, ответил:

– Да.

– Оставишь дочь.
– Светловолосый лениво глядел из-под тяжелых век.

– Что?!
– Парфенов услышал свой голос одновременно с коротким звуком выбрасываемого пружиной лезвия. В руке коренастого оно светилось тяжело и холодно. Парфенов запнулся, на полушаге, не отрывая взгляда от ножа. Почти забытый автоматизм пригнул его, разворачивая корпус. В следующее мгновение правая нога должна была уйти резко вверх. И тут в бок Парфенову уперся тупорылый металл.

– Спокойно, дядя.
– Голос у светловолосого был по-прежнему ленивый, полусонный.

Из машины взвился пронзительный крик, кричали в два голоса.

– Скажи, чтобы не вопили.
– Коренастый покачал лезвием ножа вверх и вниз. В прореху облаков пробилось солнце, и отражение, качнувшись, сверкнуло в луже.

До коренастого было два шага. До машины шагов семь. Коренастый стоял между Парфеновым и машиной. Парфенов шевельнулся и ощутил холодок металла. Коренастому до машины пять шагов. А ствол - у Парфенова под боком. Если жена...

– Перестаньте! Что кричать?
– Парфенов посмотрел на жену. Жена сидела за рулем. Мотор работал. Оставалось врубить скорость.

– Что толку кричать?
– повторил он и повернул голову к светловолосому.
– Пошутили и хватит. Что вам надо?

– Оставишь дочь, - повторил светловолосый, и тупорылый металл плотнее вжался Парфенову между ребер.

– Вы что? В своем уме?
– Парфенов старался растягивать слова. Если жена...

– Это ты, дядя, туго соображаешь. Тебе же сказано - дочь останется.

– Ты слышала, мать?
– Парфенов повернул голову к жене.

И увидел ее уже на дороге. Прямая и тонкая, руки в карманах плаща. Она стояла у дверцы. Жена, смертельно уставшая в этом году.

– Я пойду с ними. Такой вариант устраивает, мальчики?

Губы у нее были плотно сжаты, лицо заострилось. В голосе такая ледяная брезгливость, что Парфенов почувствовал, как дернулся сзади пухлозадый блондин. Отказаться они теперь просто не могли. И Парфенов с ужасом подумал, что она попала в точку.

– Мадам!
– Блондин скривил губы.
– Было бы стыдно не заметить такую женщину, мадам. Прощу прощения, мадам. Только вы. Если, если ваш супруг не против.

– Ты не против, любезный?
– Тупорылое железо снова ткнулось Парфенову в бок.

– Тебя спрашивают, козел, - сказал коренастый.
– Отвечай!

– Очень невоспитанный человек.
– Блондин вздохнул и носком кроссовки отбросил валявшуюся в ногах тряпку.
– Он швыряет тряпки людям, которые пришли ему на помощь в трудную минуту. Нет, чтобы подойти. И вежливо предложить.

– Упрямый, как козел, - повторил коренастый.

– Нет, он невоспитанный.

– Козел он упрямый.

– Он невоспитанный. Воспитанный давно бы сел в машину и убрался вон.

– Слов он не понимает человеческих, потому что упрям, как козел. Еще раз попросим дочку с нами прогуляться, - начнет соображать. Козел!

– Да...
– задумчиво протянул блондин.
– Он козел.

– Упрямый, - добавил коренастый.

– Невоспитанный козел с тачкой.

– А может, это мещанство?
– Коренастый сплюнул сквозь зубы в сторону машины.
– Зачем ему автомобиль? Всю жизнь небось копил на эту ржавую железку.

– Лишал семью радостей жизни, - подхватил блондин.
– Лишал дочь мороженого, а жену - любви. А вы заслужили, мадам.

– А может, он воровал?
– сказал коренастый.

– Он даже этого не может. Он честный труженик. Законопослушный гражданин, питавшийся супом из кильки, чтобы скопить на эту железку.

Парфенов смотрел на жену - под глазами у нее лежали синие тени. В последний раз она смертельно устала под Кокандом. Парфенов устал еще раньше, но с этим ничего не поделаешь. Это была его профессия. Отпуск ему дали из-за жены.

– Сколько лет ты жрал кильку, козел?
– спросил коренастый.

Парфенов смотрел на жену. Только он знал, как она устала.

– Человеку, который пахнет калькой, не нужен автомобиль.

– Жена ему тоже не нужна.

– Садись в тачку и дуй. Без оглядки. Учти.

– Прощай, дорогой друг.
– Блондин подтолкнул Парфенова стволом.

Парфенов не отрывал взгляда от жены.

– Езжай, - сказала жена.

Парфенов посмотрел на дочь, - дочь стояла в луже возле машины с прижатыми к груди руками.