— Есть у вас малец лет двенадцати — рыжий, курносый и рябой? — продолжил расспросы охотник на воров.

Он точно ожидал, что я начну отнекиваться, но не тут-то было.

— Ещё и щербатый, поди? — уточнил я, а после усмехнулся. — Так себе приметы, у нас половина таких.

Послышались смешки, тусклые глаза охотника на воров укололи недобрым взглядом, и он выложил свой козырь:

— У него ожог на левой щеке и на шее.

Я кивнул. Понял не только, кого ищет этот неприятный тип, но и то, что он отнюдь не просто так караулил у церковных ворот именно меня. Врать нельзя. Загонят в угол, выйдет боком.

— Пыжик это, — сказал я. — Рыжий, курносый, щербатый. С ожогом. Точно он.

Теперь зеваки заворчали и зароптали. Оно и понятно: своих сдавать последнее дело, за такое и перо под рёбра заполучить недолго. Мой собеседник честного ответа не ожидал, поэтому спросил лишь после отчётливой заминки:

— Где он?

— Сам ищи! Я босяков выслеживать не нанимался.

— И как это понимать? — В вопросе прозвучала неприкрытая угроза.

— Откололся он, — пояснил я. — Руку в общак запустил и ноги сделал.

— Врёшь!

— Его даже из церковной книги уже вычеркнули, — ответил я, не отведя глаз. — Хочешь — проверь.

Охотник на воров смерил меня тяжёлым взглядом и объявил:

— Лучше к вам в гости загляну!

— Запретить не могу, приглашать не стану.

И вновь послышались шепотки, на сей раз, несомненно, одобрительные, а вот в спину потопавшему к воротам охотнику на воров забурчали откровенно зло. Не будь при нём тех драных псов, ещё бы и грязью закидали. Впрочем, иных и собаки не остановят.

Зеваки начали расходиться, но кто-то из знакомых подошёл выказать поддержку; я быстренько со всеми распрощался и поспешил к своим.

— Не заходили ещё? — спросил у Рыжули.

— Нет, Луку ждём, — ответила та и шепнула на ухо: — Молодец!

На сердце потеплело, но люди всё прибывали и прибывали, поэтому я быстренько пересчитал мелюзгу по головам. Все оказались на месте, не хватало только Гнёта, Сивого и Хвата. Ну и Луки.

— С базара пацаны нормально ушли, не знаешь? — уточнил я, слегка забеспокоившись.

— Нормально, — подтвердила Рыжуля. — А что?

Я мотнул головой и объявил:

— Двинули!

Ждать Луку никакого смысла не было, вот-вот самое столпотворение начнётся, тогда мелких могут и затоптать. Мы пристроились в хвост очереди, немного постояли у дверей и зашли в церковь. Над головой — купол, расписанный ликами воинства Царя небесного, на стенах — фрески со сценами из жития Чарослова Бесталанного, в центре — алтарь с мраморной чашей. Там стоял настоятель, а на входе всех опрашивал и отмечал в церковной книге диакон.

Дело это было обычное и привычное, мне ожидаемо попеняли, что заявились не все обитатели Гнилого дома разом, но выставлять на улицу детвору строгий дядька столь же ожидаемо не стал и разрешил проходить к алтарю. А вот что было необычным и непривычным — так это явственное ощущение тепла и странной лёгкости. Я бы даже попытался втянуть в себя небесную энергию, но не рискнул — просто побоялся упустить кого-то из мелких. За ними в таких местах нужен глаз да глаз, иначе жди беды.

Священник опускал ладонь в мраморную чашу, пустую на вид, и стряхивал с пальцев на прихожан нематериальное мерцание. Ритуал небесного омовения был мне прекрасно знаком, поэтому, когда на лицо будто бы упали капли тёплого дождя, я как-то даже растерялся. Те впитались в кожу и разошлись по телу мягким согревающим теплом, стало необычайно хорошо.

— Отходи! — зашипел на ухо служка и потянул за руку. — Не стой столбом!

Я сделал несколько шагов на ватных ногах, и голова пошла кругом, пришлось опереться на стену. Святость не только проникла в меня, но и напитала своим сиянием, я будто переполнился им и засветился изнутри. Испугался даже, что на это обратят внимание, но наваждение отступило, осталась только чрезвычайная лёгкость да пустота в голове. И ещё тело сделалось будто чужим, начало определённо запаздывать за сознанием. Как не запутался в ногах, пока к входной двери пробирался, просто не представляю.

На улице я хватанул ртом свежего воздуха и уселся на скамейку. Такое впечатление — дымом дурман-травы надышался. Мне было хорошо.

— Да это разве небесное омовение?! — распинался перед мелкими Яр. — Вот у нас на Пристани священник будто водой обдаёт!

«Прикусил бы ты язык, — подумалось мне, — пока тебе его не укоротили…»

Ещё я отметил, что приблудыш в церковь с нами не заходил, но заставить себя встать и отвесить ему подзатыльник так и не смог, а дальше все вдруг загомонили, запрокинули головы, начали тыкать пальцами в небо. Набежала тень, только не от облака — над нами медленно и величественно плыл летающий остров. Не корабль какой-нибудь, пусть даже и многопалубный фрегат, а цельный остров!