Оба алавийских прихвостня грубо выволокли меня из транспорта и потащили вперед. Туда, где стояла богатая лакированная карета. А возле неё обнаружился и ненавистный мучитель в компании сразу трех Дев войны. Итого, значит, пять альвэ, если считать вместе с Лаайдой. Плюс пара шестёрок из числа людей. Без магии нечего и думать их одолеть.

— Ну, mingsel, показывай, куда дальше, — приказал Хеенс, неспешно разминаясь после долгой поездки.

— Туда, — кивнул я в сторону ближайшего лесочка. — Создатель ясности обитает там.

Сделав знак своим прихлебателям, темноликий повел всю процессию к деревьям. Я после короткого прерывистого сна и целебного плетения Лаайды смог бы уже идти и сам, пусть не слишком твердо. Однако предпочел изображать из себя полнейшую немощь. Так что алавийским подстилкам приходилось прикладывать много усилий, чтобы нести меня. На глазах у своего нанимателя они не решались обращаться со мной бесцеремонно. А лишь сквернословили сквозь зубы и злобно шипели, когда я будто бы случайно цеплялся и спотыкался об каждую ветку.

И вот мы сделали первый шаг под своды лесной рощи. Я посмотрел на затылок Хеенса и на мои губы наползла мстительная ухмылка.

— Гесперия, прости, что прихожу в твои владения вот так, но мне срочно нужна твоя помощь, — отчетливо произнес я.

— Не припомню, чтобы разрешал тебе раскрывать пасть, смесок, — обернулся алавиец. — К кому ты обращаешься?

— Скоро узнаешь, мразь, — осклабился я.

Физиономия палача напряглась. Ноздри раздулись, как у разъяренного быка, а желтые очи полыхнули огнём. Однако уже в следующее мгновение он вскрикнул от неожиданности и его гнев моментально сменился на испуг.

Тысячи тонких побегов выстрелили из земли, опутывая моих конвоиров. Гибкие ветви и отростки густо оплели их, сделав похожими на кусты с головами. Послышалась ругань и сдавленные проклятия, но они никак не могли помочь алавийцам высвободится. А в следующую секунду из темноты чащи выметнулась и сама Гесперия, покрытая древесной броней. Дриада сейчас была оч-чень зла и напоминала разъяренную дикую кошку, мчащуюся спасать своих котят.

Первородный дух быстро приблизилась ко мне и отбросила рваную накидку. Глаза её шокировано распахнулись, а потом заполнились густыми смолянистыми слезами.

— Кто посмел с тобой это сделать?! – пророкотала лесная чаща. — Укажи мне на того выродка, чтобы я могла сотворить с ним то же самое!

Я уже собирался было представить нимфе виновника, но тут вдруг заметил, как в прижатых к туловищу руках Хеенса рождаются чародейские проекции. Подонок сдаваться не хотел, и готовил какой-то неприятный сюрприз. Гесперия пока ничего не замечала, поэтому я сам, преодолевая сопротивление непослушных мышц подскочил к нему. Свою более-менее уцелевшую руку я сжал в кулак и со всего маху залепил темноликому в челюсть. Не знаю, откуда взялись силы в ослабевшем теле, но удар получился что надо. Голова Хеенса мотнулась назад, а взор стал мутным, как дешевая брага. Концентрация сбилась и незаконченный конструкт распался. Однако я на этом не остановился…

— Что, сука желтоглазая, теперь моя очередь водить, да? — с ненавистью выплюнул я, отыскивая в зелени ладонь алавийца.

— Отпусти-и-и… ы-ы-ы-ы… — засипел спутанный побегами алавиец, когда я с противным хрустом вывернул из суставной сумки его указательный палец.

Как и многие садисты, любящие причинять страдания другим, мой недавний истязатель очень плохо умел терпеть боль сам. Он трепыхался как пойманный сурок. Плевался, верещал, а потом и стонал, покуда я методично ломал ему кости. Физическая работа, которая раньше не вызвала бы у меня и испарины, сейчас заставила пот литься градом. Но, Многоокий создатель, какое моральное удовлетворение я испытал… Мне даже показалось, что где-то в душе шевельнулось нечто потерянное в окрестностях Фаренхолда. То, что позволяло мне колдовать…

Вдруг нестерпимо захотелось сделать с Хеенсом что-нибудь очень-очень плохое и злое. Такое, чтоб даже боги народа альвэ ужаснулись. И я на полном серьезе собирался приступить к задуманному. Но тут мне вдруг на обожженное каленым железом плечо легла прохладная ладонь Гесперии.

— Остановись, Александр. Мне страшно видеть тебя таким. Это не настоящий ты… — прошептала она.

Мне пришлось приложить усилие, чтобы вынырнуть из пучины ненависти к своему пленителю, и отойти от него. Любуясь плодами своих трудов, я осмотрел кривые неестественно изогнутые пальцы Хеенса, торчащие в разные стороны, словно ветви больного дерева. Ну ладно, так тоже сойдет. Хотя, по чести говоря, это слишком малая плата даже за одну только мою изувеченную чарами руку. Семеро остальных соучастников похищения с вытаращенными глазами следили за каждым моим движением. Новоявленные пленники боялись даже дышать полной грудью, чтобы не привлечь мое внимание. Как же быстро мы с ними поменялись местами…

— Прости, Гесперия, но теперь это тоже часть меня, — глухо откликнулся я. — Можешь освободить вон ту алавийку?

— Зачем? Тоже хочешь помучить её? — с нескрываемым подозрением спросила дух, видимо, позабыв, что не так давно сама грозилась подвергнуть пыткам моих обидчиков.

— Нет же. Это моя мать. Она пыталась спасти меня. Мне нужно скорее возвращаться, пока мои люди не наломали дров. А то я даже думать боюсь, что они могут наворотить без моего пригляда…

Дриада поверила мне, и гибкие ветви мгновенно выпустили Лаайду из своих тесных объятий. Однако темноликая осталась стоять в том же неестественном напряжении, словно её всё еще опутывал растительный кокон.