Он не стал осквернять память о семье скоропалительной местью. Сначала он попрощается с любимыми, как положено отправит их в последний путь.

Мужчина бережно уложил остывшее тело дочери на груди у матери, так, словно она нежно обнимает свое дитя и, аккуратно взяв их на руки, понес в лес. Весь день он готовил для своей семьи их последнюю в этой жизни колыбель, готовясь провожать их в чертоги Мары, откуда начнется их новый путь — в обитель Той, Что Дарует Жизнь. Он выбрал самое тихое и отдаленное место, куда не захаживают обычные селяне — окраину небольшого луга, где почти все лето цветет небесно-голубой лен, так любимый его нежной супругой.

Он уложил их бережно, как самое дорогое сокровище. Поцеловал безмятежно спящих жену и крохотную, словно фарфоровая куколка, дочь. В последний раз провел по светлым шелковым волосам супруги. Прощаясь. Оплакивая.

Когда отзвучали последние слова погребальной песни, на землю опустился огромный сивый волк. Его некогда черная шерсть теперь навечно перемешалась с сединой и местами сильно спеклась, оголяя голые обожженные участки кожи.

Он не стал дожидаться ночи. В отличии от суеверных селян, он знал — Боги видят все и всегда. И он идет собирать свою кровавую жатву под их взором открыто, не таясь. Волк вернулся к тлеющей избе, принюхался, и глаза его налились кровью, а сознание подернулось безумной дымкой.

Они знали, что он придет, знали еще с того момента, как поняли, что его нет в доме, как услышали его душераздирающий вой в лесу от которого всех, кто был у горящей избы, прошибло холодной дрожью.

Он шел тяжело, медленно ступая по земле, переполненный клокочущей яростью и жаждой крови. Черная смерть для тех, кто посмел посягнуть на самое дорогое. Для тех, кто посмел предать его доверие. Он чуял их страх еще за долго до того, как показались первые дома селения — вся округа провоняла им на несколько верст вокруг, будоража чувствительный звериный нюх. Волк довольно зарычал. Пусть добыча боится, пусть трясется от ужаса, разжигая в нем азарт охоты, застилая разум кровавой пеленой.

Волкодлак зашел в село не таясь и сразу дал о себе знать пронзительным воем. Пусть они знают, что он пришел за ними. Пусть трясутся от страха. Пусть испытывают предсмертный ужас, питая его темной вязкой силой.

Первым он посетил Войцеха. Худощавый бледный мужчина перекрыл все входы и выходы из избы, накрепко заколотил окна, подпер изнутри дверь. Наивный. Их это не убережет. Никто не останется безнаказанным.

Волк с легкостью преодолел установленные барьеры и медленно прошел по пустой избе, скрипя деревянными половицами под огромными лапами. Мысленно усмехаясь человеческой глупости, он остановился у квадратного тяжелого люка. Войцех вместе со своей семье прятался в холодном подполе. Подпол... Если бы у них в избе был подпол, возможно они смогли бы укрыться от едкого дыма, дождаться его... Он бы успел спасти их, вытащить из пылающей избы живыми...

Подонок дрожал, как осиновый лист, уже понимая, что его ждет. Едва завидев волка, он пал перед ним ниц, тотчас став белым и умоляя простить его, сохранить ему жизнь. Даже не семье. Ему.

"Какой же ты мерзкий, ничтожный ублюдок..." — с омерзением подумал волк.

— За что? — прорычал он, глядя в глаза бывшему другу. Это было последнее на что, хватило его сознания, прежде чем волк вгрызся в его печень и без разбора порвал всех до единого в этом доме.

Следующим был Болеслав — грузный неприятный мужчина с козлячей редкой бородкой. Он не прятался. Нет, он ждал его, сидя на крыльце с наточенными вилами в руках, и злорадно скалился, упиваясь причиненной болью.

— За что? — вновь прорычал волк.

— Ты задрал мою Анежку, — мрачно проговорил мужчина, исподлобья глядя на огромного зверя.

— Я не трогал ее! – вновь прорычал волк, вздыбливая на обожженном загривке шерсть и оскалив клыки. — Я уже говорил тебе, я не трогал ее!

— Я знаю, это был ты. Ты! — с лихорадочно блестящими глазами твердил мужик. Он замахнулся вилами, целясь волку в череп, но тот опередил его. Прыгнул вперед, вгрызаясь ему в шею, разрывая ее, выпуская горячую кровь на холодную землю. Он так и остался лежать у крыльца с вилами в руках, толчками извергая кровь из разодранной шеи и глядя пустыми, безжизненными глазами в небо.

Следующий забился в красном углу своей избы и судорожно теребил охапку оберегов от нечисти, читая молебные славословия Многоликому. Волк довольно осклабился, наслаждаясь его страхом.

Двуличные ублюдки. Так значит нечисть. И как давно он стал для них проклятой нежитью!? Или они всегда считали его грязью, но помалкивали, пока был нужен? Помнится они не раз являясь на заимку с просьбами помочь в охоте или найти заплутавших в лесу детей. Приходили, ели за его столом, улыбались, просили помощи. Мрази.

Одичавший волк медленно, упиваясь ужасом добычи, подошел к трясущемуся жирному мужику с масляными глазками. Зарычал, ощерившись, вздыбил прожженную шкуру, и капая кровавой слюной на протертый деревянный пол, одним движением вгрызся в лицо подонка, чувствуя, как трескаются в его пасти чужие кости.

— Нет! Прошу, оставь ее! — в ужасе закричала рыдающая женщина, несущаяся через село к дому.

Волк медленно перевел затуманенный взгляд на бесстрашно бегущую на него молодую безоружную женщину. Дернул губой, обнажая багровые клыки, и очнулся от кровавого наваждения. Перед ним, забившись в угол под крыльцом, замерла перепуганная маленькая девочка лет пяти с красным от слез лицом. А он стоял перед ней ощетинив жуткую прожженную шкуру и с его пасти капала тягучая кровь.